Ничей ее монстр

— Мне не хватит надолго… дай больше. Это же девка. Ее скоро трахать можно будет. Моя дочь между прочим… я свою кровиночку от себя отрываю. Дай хотя бы триста баксов.

— Мама не надо. Мамаааа, — этот детский голос. Я его знаю… Не вижу кто говорит… Это мой голос. Мой голос в детстве? А женщина с желтыми зубами, с всклокоченными рыжими волосами и жуткими синяками под глазами… Мне больно ее видеть. Так больно, что я рыдаю и мне страшно. Я бросаюсь к ней, пытаясь ее обнять, — Мама не надо. Не продавай меня. Я буду искать деньги.

У меня получится. Мамаааа.

— Пошла вон сучка… вон! Всю жизнь мне испортила. Ты и ублюдок отец твой! Как хорошо, что он сдох от передоза!

Но я обнимала ее, вонючую, грязную. Я жалась к ней всем телом. Но она меня отшвырнула с такой силой, что я покатилась по грязному полу…

Вспышка ослепила и видение исчезло. Я застонала, вытирая нос, глядя на фото молодого Макара и чувствуя, как меня трясет еще сильнее.

Они все это сделали. Это они писали мне анонимные письма… Они каким-то дьявольским образом нашли меня и выдали за Есению Назарову, а потом подсунули Барскому.

И … сейчас он там с ними. Это ведь они. Все это сделали они. Шатаясь, вылезла по лестнице вверх, захлопнула крышку подвала, придвинула коврик. Несколько секунд стояла посреди кухни, пытаясь хоть немного собрать свои мысли. Мне надо уходить отсюда. Как можно быстрее. Но куда? Я с Волчонком. Куда мне его тащить? К кому?

К дороге подъехала машина. И я тут же подскочила, словно током меня ударило.

Увидела женский силуэт с зонтом. Я попыталась задвинуть крышку погреба, но она не поддавалась, ее как будто заело. Холодея от ужаса, я дернула еще раз, но крышка не поддалась. Я натянула коврик, закрывая дыру.

Наружи послышались шаги, и я лихорадочно начала открывать ящики столов, выхватывая нож. Потом бросилась в комнату к сыну, но дверь уже распахнулась и на пороге я увидела Раису. Она поставила мокрый зонт на пол и сняла плащ.

— Ну и погодка. Ты как? Освоилась? А я решила к тебе с утреца приехать.

Молочко по дороге купила для Гриши.

Посмотрела на меня и поставила пакеты на пол у стены.

— Что такое? На тебе лица нет. Бледная, как смерть.

— Устала, напереживалась. Пройдет. Вы зачем так рано ехали?

Незаметно сунула нож под за пояс штанов, поправила свитер.

— Ну как зачем? Волновалась за тебя и за мальчика. Не чужие вы мне. Сколько времени с ним провела.

Она сняла грязную обувь и пошла в комнату где спал Гриша, я за ней.