Ничей ее монстр

У меня сдавило грудную клетку железными обручами и кажется я бежала на несгибаемых железных протезах.

С облегчением выдохнула, зарыдала беззвучно, когда увидела одинокий черный силуэт у белоснежного памятника. Захар стоял у могилы… в которой была похоронена наша любовь… и он сам. И я больше не хотела, чтоб он там оставался. Я хотела вытащить нас обоих оттуда.

Рядом с ним, откинувшись на спину и глядя широко распахнутыми глазами в небо, лежал мертвый Макар. Барский его застрелил… Вот почему я услышала выстрел.

Но мне было наплевать — я смотрела на Захара.

Я хотела закричать, но не могла. У меня свело спазмом горло. А потом увидела, как Захар дернул затвор и приставил пистолет к виску.

— Папааааааа, — детский голос заставил вздрогнуть и меня и Захара. — папаааааа.

Волчонок вырвался из моих рук, и я спустила его на землю. Он побежал к Барскому.

— Папааа. папа… папа, — не останавливаясь, хватаясь за его ноги. А он так и стоит с пистолетом у виска, бледный как памятник, белый, как мел. Я бросилась к нему.

Когда схватила за шею застонала:

— Не надо, Волк! Не надоооо! Прошу тебя! Это я? Слышишь меня? Чувствуешь? Это я… твоя Лисичка. Твоя девочка. Захааар!

У него в застывших глазах слезы застыли он смотрит в одну точку. Словно обезумевший.

— Я это… живы мы оба. Слышишь? Я и твой сын живы. Они нас не убили. Мы спаслись… ты … ты нас не убил.

Схватила его за другую руку и положила на свое запястье, провела пальцами по шраму от пряжки ремня. Еще и еще.

— Он все еще со мной… Мой первый шрам от тебя.

Помнишь?"

"Пистолет выпал из его рук и Барский медленно сполз на колени, цепляясь за меня дрожащими руками, хватаясь за мои ноги, цепляясь за них скрюченными, мокрыми пальцами. Он хотел что-то сказать и не мог.

— Я и Таня… это я… с тобой все время. Я. Чувствуешь? Это я…

Опустилась на колени к нему, в грязь, обнимая его ладонями за лицо и лихорадочно целуя холодные скулы, холодные веки, губы, жесткую бороду.

А он так и смотрит в никуда. Растаявший лед дрожит и плавится дальше. И я целую этот лед, целую его голову, его глаза снова и снова.

Меня разрывает на части от ощущения болезненного, такого жгучего счастья. И сквозь тучи пробивается солнце, оно скользит лучами по моей щеке. Дождь прекратился…

— Твоя девочка… твоя. Всегда только твоя девочка.

И Захар вдруг рывком обнял меня. Выдохнув с каким-то звериным хрипом, содрогаясь всем телом. Дрожит так, словно его колотит в лихорадке, давит меня к себе, душит руками и вдыхает запах сильнее и сильнее.