Ничья его девочка

Серьезно? А юбка из-под которой трусы видно и чулки эти проститутские так для антуража?

— Серьезно! Отпустите! Я просто уйду и все!

— Куда? Я за тебя деньги заплатил! Ты помнишь зачем тебя сюда привезли?

Я всегда знала, что все эти олигархи они извращенцы, они точно маньяки. И этот, наверное, один из самых страшных педофилов.

— Меня заставили, мне всего лишь пятнадцать. Отпустите меня. Я верну все деньги. Честно.

— Вернет она. А возвращать как будешь? По частям? Или машину мне помоешь? А может туфли будешь чистить?

Развернул к себе, и я больно ударилась затылком о дверь.

Его глаза лихорадочно поблескивали, а светлая рубашка оттеняла сильную смуглую шею. Вблизи он казался мне очень опасным, очень взрослым и ужасно злым. Казался кем-то, кто способен мне выпустить кишки. Только не сразу, а разрезать живот и наматывать на вилочку, как Ганнибал Лектор.

— Кто тебя постоянно ко мне подсылает, м?

И неожиданно со всей дури заехал кулаком прямо возле моего лица, и я взвизгнула.

Хотела дернуть ручку, но он схватил меня за скулы пятерней и вдавил затылком назад.

— В какие игры мы играем, а Есения? Или кто там играет в игры? Что у тебя в карманах? Диктофон? Жучки? Снимай свои тряпки вонючие.

— Ннет! Ничего… правда ничего!

— Снимай, я сказал не то все сам сдеру!

В ярости он оказался ужасен, словно в него вселился сам дьявол, никогда в жизни меня еще так не парализовывало ужасом. Он стащил с меня куртку, отшвырнул в сторону и сдернул юбку, потом схватился за топ и разодрал его на груди. Я яростно сопротивлялась, отбивалась изо всех сил, но он был не просто сильнее, а в десять тысяч раз сильнее.

— Только не насилуйте и не бейте, не надо… пожалуйста… не надо.

Рука на моем плече разжалась, и он схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Повернул мою голову вправо, влево. Теранул больно ладонью по щеке, там, где синяк и я вскрикнула, а он еще больнее сжал подбородок.

— Это где тебя так? И кто? Сутенер твой?

— У меня нет сутенера… я не шлюха!

Он наклонился и вытрусил мои шмотки одну за другой.

— Под трусами ничего нет?

Я отрицательно качнула головой, всхлипывая и тяжело дыша, глядя на него и вжимаясь в стену голой спиной. Звериное выражение начало пропадать с лица Барского, и он потер переносице двумя пальцами. Потом вдруг начал расстегивать рубашку, и я чуть не зашлась от жуткого понимания, что меня уже ничего не спасет.