Ничья земля. Книга 2

Может быть, из-за Рачьих Отмелей, о которых напомнил Подольский, может, из-за того, что в этом районе было несколько печально известных радиоактивных «плешек», даже временное пребывание на которых не оставляло неосторожному путешественнику шансов выжить.

Может быть, из-за того, что слишком часто над здешними лесами и пустошами барражировали патрульные вертолеты ООН или Российской охранной службы. И вольница, которую в очередной раз вышибали из развалин Киева, тоже спускалась сюда, стремясь закрепиться ниже бывшей столицы, окрепнуть и вернуться в стольный град победителями.

Нехорошие здесь были места. А уж теперь, после того как могучие подземные силы разорвали реку и землю пополам, дурная слава могла только усилиться.

Обходя огромный сталагмит, Вадим подвел «хувер» вплотную к стене льда, гул усилился, и Сергеев, казалось, услышал, как шуршат за серо-голубым щитом из замерзшей воды рушащиеся в бездну потоки. Вода ревела… Вода рвалась из плена…

…коричневой пенистой жижей вылетала из бетонных труб, заполняла коллекторы под самые своды и с грохотом пушечных выстрелов выбрасывала крышки водопроводных люков на высоту четвертого этажа.

Когда Сергеев выбрался на площадь Маяковского, грязно-бурая река швырнула в зев короткого тоннеля под путепроводом искореженный троллейбус, чудом державшийся на плаву. От удара о парапет металл корпуса лопнул, как фарфоровый, и за тот миг, что Михаил смахивал с лица грязь и воду, машина практически полностью затонула, издав жалобный, скрежещущий стон.

Дождь шел третьи сутки. Еще вчера, до того как во всем городе вырубило свет, телевизионщики успели в эфире окрестить его Ливнем. Именно так – Ливнем с большой буквы. Они бы назвали его Потопом, но Потопом уже назвали то, что произошло четыре дня назад на Украине.

Журналисты знали мало. Очень мало. Были спутниковые фотографии. Были непонятные, сумбурные репортажи нескольких съемочных групп – Сергееву было трудно судить о том, что произошло там, на Родине.

Он старался не думать о размахе происшедшего. Он не должен был об этом думать, чтобы оставаться работоспособным. Чтобы не потерять рассудок от боли и безысходности. Стоило ему на секунду представить двигавшееся по суше цунами, как дыхание начинало прерываться, и он невольно всхлипывал, хватая ставший густым, наполненный влагой и канализационными миазмами, воздух.

Он знал, хотя и не верил по праву любящего человека, что ни Вики, ни Маринки больше нет.