Ничья земля. Книга 2

Умка же вскочил, словно ванька-встанька, приподнял ствол АК, переворачивая левой рукой скрученные изолентой магазины, и в тот момент, когда он снова твердо стал на ноги, затвор, скользнув по раме, подал в ствол патрон из нового рожка. Готов!

Но стрелять более было не в кого. Между крашеными бетонными стенами висело густое облако пороховых газов и все еще гуляло эхо выстрелов.

Вадим с клацаньем захлопнул отвисшую челюсть. Глаза у него были совершенно круглые, словно у подростка, на глазах которого фокусник только что достал из цилиндра не обыкновенного кролика, а голую Анжелину Джоли.

– Собираем гранаты, быстро! – скомандовал Сергеев. – Не стой, не стой! Все, что можем использовать – берем.

Некоторые трупы еще подергивались, но Умка не обращал на это никакого внимания. Он снова был тем, кем его делали столько лет – машиной для убийства людей. Одной их самых совершенных машин для убийства, большой удачей воспитателей давно исчезнувшей системы. У охранников на разгрузках крепились «дымовухи», «световые» заряды и обычные осколочные.

Один из них, которому пуля Умки угодила в шею, так и не выпустил из рук снаряженный «шмель». Сергеев оскалился.

«Используй все, что под рукою, и не ищи себе другое!» – банальщина из древнего мультфильма, которую он помнил с детства. Банальщина – но как к месту пришлась! Вот ведь как здорово – не тащили мы с собой эту смертоносную машинку! Сами, красавцы, нам принесли! Доставили из рук в руки! Сколько тут у вас охраны, говорите? Сколько готовых пятерок? Пять? Смотрите-ка, а у нас сюрприз, шефская помощь вашей школе – два «шмеля» в одной связке! Отличная штука, если умело использовать! И, можете не сомневаться, используем! Но для начала, нужно найти ясли… И Молчуна.

А потом можно уже и «шмелем», который не разбирает, где свои, а где чужие, потому, что своих тут нет, тут все насквозь чужие!

На площадке снова загрохотал АК Подольского. Сергеев с Вадимом, волоча за собой трофеи, бросились к лестнице.

Матвея ранило еще раз – на этот раз в ногу.

Пуля рикошетировала от перил и попала в икру левой ноги, пропоров мышцу, и остановилась, упершись в кость. Ирине лишь посекло лицо осколками бетона. Это было болезненно, но в сравнении с раной Подольского – сущие пустяки. Новый болевой шок привел Мотла в чувство, но по всему было видно, что он в полушаге от глубокого обморока. Шок бы уже и наступил, но Матвеева сила воли позволяла раненому даже улыбаться Умке с Вадимом, пока они переносили его на следующую позицию.