Ничья земля. Книга 2

Переворачиваясь в воздухе, Сергеев успел выпустить по разбегающемуся противнику полный магазин – 30 полновесных пуль калибра 7.62. И когда он, приземлившись, кубарем катился по деревянному помосту, накрытому брезентом, автомат уже был разряжен, а Пабло Кубинец и трое его бойцов, прошедших войну в Родезии, Эфиопии, воевавших в Судане и Эритрее, были мертвы. Рашид успел рухнуть за деревянный короб и, с удивительной для такой туши скоростью, метнулся в проход между контейнерами. Вслед ему застрочил автомат Гю, но пули лишь высекли искры из металла.

А вот один из двух оставшихся кубинцев не промазал – очередь сбила француза с ног, и он упал на палубу, зажимая простреленное бедро. Исмаил, воспользовавшись неразберихой, вдруг возник за спиной стрелка и всадил пулю ему в затылок.

Сергеев с трудом встал и сполз вниз, цепляясь за брезент. Справа ударил выстрел, и что-то тяжелое грянуло о настил рядом с Умкой. Он искоса посмотрел на еще шевелящееся тело.

Все. Шесть. Этого голубя, пытавшегося повторить пробежку Умки по верхнему ярусу, сбил Хасан.

Рашид… Михаил недобро усмехнулся и, как мог шустро, заковылял вперед, отмахиваясь от едкого дыма, забивающего ноздри. «Рашид, старый друг! Я иду за тобой!»

Судно уже явно имело крен на левый борт. Хлынувшая в балластные танки вода нарушила равновесие, и теперь оставалось только усугубить достигнутое.

Умка на ходу перезарядил автомат, постепенно набрал ход, хоть зашибленная спина болела и ныла, но, едва выскочив на открытое пространство, понял, что опоздал.

Рашид бежал по палубе, раскорячась, словно каменный краб по камням, и стрелял из-под руки по «тачанке», на которой – оскаленный, страшный, закопченный – припал к гашетке пулемета Базилевич, и пламя било вслед потомку эмиров из конуса дульного тормоза, и летели щепки из досок палубного настила…

Рашид почти добежал до укрытия, когда очередь из «утеса» ударила в него – бедро, спина, левое плечо – и Сергеев увидел, словно в рапиде, как взлетают в воздух оторванные стальными болванками конечности.

Как лопается торс Рахметуллоева, и часть его – плечо с шеей, на которой все еще разевала рот голова, ударяется в металлическую переборку и падает за леерное ограждение.

«Утес» замолчал, и теперь стало слышно, что все это время Антон Тарасович орал на одной ноте, словно падающий с вершины альпинист.