Он смотрел на милое чистое личико Оливии и в панике понимал, что и её может коснуться липкий грех. Запятнать её платье, оставить след на прекрасном юном челе. Сначала грех не виден, но постепенно что-то появляется в выражении глаз, потом в выражении лица. А потом человек превращается в воплощение греха. И он сам окончательно превратится в него, если... Если Оливия, как святая, не снизойдёт до него и не поможет выбраться из этой трясины...
Чем ближе становился вечер, тем больше виконт пил, хотя старался пить умеренно.
Оливия сводила его с ума, одним своим присутствием. Он смотрел на неё, не зная, как сможет коснуться её, чувствуя себя юношей, который первый раз ведёт на сеновал хихикающую горничную. Но Оливия настоящая леди. Леди Оливия Нортвуд... Его жена. Мэтью не верил себе. Не верил своему счастью. Он всегда будет оберегать её, будет стараться, чтобы порок никогда не коснулся её, не задел её крылом. Пусть видит только парадный фасад старого Лондона, ей незачем погружаться в его глубины...
***
Брачная ночь.
.. Свечи были притушены. Мэтт отправил прочь горничную, закрыв за собой дверь спальни. Вдохнул, будто собрался нырнуть в бездну.
Оливия сидела на кровати и ела виноград. Длинные волосы покрывали её до самой талии темными волнами.
Брачная ночь... Мэтта трясло, будто он шёл на преступление. Может ли быть грех чистым? Снимает ли церковный брак часть греха, убирая из него ту часть, что отвечает за порок? Как ему вести себя, чтобы не оскорбить Оливию своей страстью?
На ней было что-то прозрачное.
Такое, что он замер, боясь сделать лишнее движение. Она подняла на него свои огромные, сапфировые глаза и улыбнулась.
- Мэтью? Садись, - Ливи подвинулась, указывая на место возле себя, - виноград очень вкусный.
Мэтью нерешительно шагнул вперёд, наблюдая за тем как она облизала свои тонкие, длинные пальцы.
Это неприличное движение заставило его вспыхнуть и почувствовать боль в паху, но он сдержался, и сел рядом, хотя ему было трудно унять охватившую его дрожь, когда он взял из её рук прозрачные спелые ягоды.
- Это было очень... Долго, - пожаловалась Ливи, сложив губы бантиком, - неужели нельзя было отпустить нас сразу после завтрака? Надо было уехать из города. Тогда мы бы уже давно отделались от них от всех. И я бы не была такой ужасно уставшей!
Комната его родителей, где Мэтью никогда не спал, заставляла его смущаться ещё больше. Когда-то тут спала мать. Теперь же он должен повалить Оливию на перины своей матери...И...
Его мать была порочна.
