Никогда не отступай

 — Интересно, сколько человек простились с жизнью за время моего командования? Сто тысяч? Нет, пожалуй, сотни две наберется. И число их возрастает с каждым днем, а на карту поставлены жизни еще двухсот тысяч».

Ему вспомнились истории, которые рассказывали о Шермане и Гранте. О том, как Шерман, осознав однажды, сколько жертв потребуется для победы, не смог этого перенести и, сбежав из армии, заперся на долгие месяцы у себя дома, пока его не заставили вернуться в строй. А Мясник Грант, который не моргнув глазом угробил уйму людей в мясорубке под Колд-Харбором, после этого не переносил вида крови и даже не мог съесть кусок мяса, если он был плохо прожарен.

Эндрю чувствовал, что люди наблюдают, как он сидит в одиночестве на краю причала, задумчиво глядя на корабль. «Что ты должен продемонстрировать им на этот раз? — спросил он себя. — Конечно, уверенность. Нужно, чтобы они видели, что ты ничего не боишься, что ты не сомневаешься в победе». Когда-то он мастерски умел производить подобное впечатление. При обороне Мейрских высот он расхаживал взад и вперед под огнем мятежников, поворачиваясь к ним спиной и подбадривая окружающих, а сам все время с ужасом ожидал, что вражеская пуля вонзится ему между лопаток.

То же самое было под Геттисбергом, где ему пришлось взять на себя командование полком после гибели полковника Эстеса. И под Испанией, когда, казалось, все было кончено и он вместе со своими людьми ждал на линии огня последней решительной атаки мерков.

Теперь же ситуация была иной. Приходилось принимать решения в сотнях миль от линии фронта, не погружаясь в атмосферу схватки, не испытывая того жуткого восторга, который гасит страх и позволяет идти под пули.

Теперь он был оставлен наедине со своими страхами. Составляя планы и отбрасывая их, он ни на минуту не забывал, что малейшая ошибка в его расчетах может привести к гибели сотен тысяч людей, к проигранной войне, к утрате мечты о свободе, а для него лично — к потере Кэтлин и детей.

При мысли о близких сердце его сжалось, а ноги, казалось, превратились в кисель.

В конечном итоге весь чудовищный комплекс проблем, связанных с войной, сводился к самому элементарному — судьбе тех, кто был дороже всех остальных.

Наконец он отвернулся от «Питерсберга» и перевел взгляд на штабных офицеров, совсем еще мальчиков, которые недавно были крестьянами или мастеровыми, а некоторые — сыновьями бывших русских бояр и римских патрициев. А теперь, одетые в синюю форму янки, они смотрели на него, ожидая его решения.