Никогда не верь пирату

Что-то подсказывало ей, что он далеко не дурак, а вести с ним словесные поединки было очень весело. Ей так редко приходилось приятно проводить время!

– Звучит чудесно. – Он ощерился в волчьей улыбке. – Итак, согласны?

– На что? Дать вам пощечину?

О господи! Неужели этот человек способен говорить все, что придет в голову? Это немного напоминало ей… ее саму.

– Выпить со мной, – пояснил он.

– Вы сами понимаете, что это совершенно неприлично. Что если кто-то из слуг нас увидит?

– Боитесь, что приревнуют?

Его глаза лукаво блеснули.

– Боюсь, что расскажут леди Дафне.

– Не волнуйтесь. Я скажу Дафне, что заставил вас.

– Почему мне кажется, что если выбирать между деверем и камеристкой, выкинут на улицу именно камеристку, особенно, если миледи покажется, что творится нечто непристойное?

– Кто сказал что-то насчет непристойного?

На этот раз он пристально изучал свои ногти. Опять беспечный вид. Почему и это ей ужасно нравилось, хотя и приводило в бешенство?

Ей тоже нужно быть беспечной.

Даньелл направилась в угол и притворилась, будто рассматривает бутылки.

– Вы прекрасно знаете, что правила общества не имеют ничего общего с реальностью. Только с восприятием.

– Прекрасно. Что, если я пообещаю, что нас никто не застанет врасплох – ни слуги, ни господа?

– Нет, – бросила она, не оглядываясь.

– Нет, потому что вы не принимаете моих извинений? – не отставал он.

– Я принимаю ваши извинения.

Она продолжала делать вид, будто рассматривает вино.

– Превосходно. Я готов принять ваши.

Ее рот сам собой приоткрылся. Хорошо, что она не стоит к нему лицом. Удивление и беспечность – ее настоящие враги.

– Мои? – выдавила она наконец.

Девушка обернулась. Кейд стоял, сцепив руки за спиной, и выжидал.

Она уперлась кулаком в бедра.

– Ваши извинения, конечно.

Он привалился к стене и скрестил ноги в щиколотках.

– Мои извинения перед вами?!

Кулак словно впечатался в ее бедро. Интересно, за что она должна извиняться?

Он медленно прикрыл глаза. На его губах играла любезная улыбка.

– За то, что назвали меня ослом. Хотя, признаюсь, это звучит куда лучше, когда сказано на французском.

Он склонил голову набок. В этот момент он излучал абсолютно мальчишеское очарование. Особенно в сочетании с такой внешностью и милой ямочкой на щеке. Но она все еще была сердита.

– Я не собираюсь извиняться перед вами, – объявила Даньелл сладеньким голоском.

– Почему нет? – допытывался он.

– Потому что я не жалею. Вы действительно вели себя, как осел.