Никогда с тобой

Даже если расскажу ей, что отец проявляет внимание с сексуальным подтекстом – наедине с ним ей лучше не оставаться. До последнего не могу поверить, что вчера увидел его у ее двери. Блядь… зачем он там стоял?

Мне, конечно, ничего толком не объяснил. Проблеял что-то про то, что хотел проверить, все ли в порядке. После всего, что я видел, в его объяснения верится с трудом. Пока едем в зал, Романова недовольно пыхтит и вздыхает так, словно ей не терпится начать разговор, но она по какой-то причине молчит. Как партизан, честное слово.

Только пахнет так, что зубы сводит. Я дорогу с трудом различаю из-за ее запаха. Хочется сказать, что раздражающего, но у меня от него непонятные инстинкты просыпаются. Те самые, которые резко включились в прошлый раз.

— Ты так и не скажешь, куда мы едем? — спрашивает и продолжает шумно сопеть дальше.

— И что я буду там делать?

— Тренироваться. Жопу подтянешь.

— Не хочу я… — почти выкрикивает, но сразу же снижает тон, — ничего подтягивать.

На языке так и зависает саркастичное замечание.

Сказать, что ей не помешает – язык не поворачивается, после того как я трогал ее в машине.

— Я хочу домой, — заявляет, когда приезжаем. — Ты слышишь? Я не буду здесь сидеть.

— Будешь, — беру ее за руку и буквально вталкиваю в здание.

Девчонки на ресепшн смотрят на нас с подозрением. Романова ведет себя неадекватно – пытается вырвать руку, брыкается, и все это – с проклятиями и обещаниями, что я пожалею.

— Девушка со мной, — сообщаю администраторам.

Я хожу сюда довольно давно, так что вопросов девчонки не задают, пропускают нас молча, хотя и видно, что они озадачены.

Романова шагает с недовольным лицом, но брыкаться уже не получается. У входа в мужскую раздевалку торможу и хмурюсь. Если оставлю ее здесь – сбежит, а брать с собой…

Быстро заглядываю и, убедившись, что парней нет, заталкиваю ее внутрь.

— Ты сдурел? — шипит. — Это мужская раздевалка!

— Мне нельзя здесь находиться.

— С закрытыми глазами можно.

— Я не собираюсь… ох, боже…

Романова так резко разворачивается и едва не впечатывается в шкафчик, что мне становится смешно, но, когда понимаю причину такой реакции, сжимаю челюсти до хруста.

— Исаев, че яйца вывалил и ходишь? Трусов дополнительных нет?

— А кто ж знал, что тут девчонка, — выдает обиженно, но одеваться не спешит, пытается рассмотреть Соню.

— Парашюты свои надевай и вали отсюда, — произношу с раздражением.

Пока Исаев копается, подхожу к Соне и загораживаю собой его непотребство.