Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

И было достаточно сложно понять, какова тут доля искреннего отношения, а какова — обычной вежливости. — Прошу вас давайте быстрее в карету, кажется сейчас начнется дождь, мои люди позаботятся о вашем багаже. Доставят все в целости и сохранности.

Само попадание Густава на шведский престол было во многом заслуга русской дипломатии. Когда в 1809 году придворные свергли его отца, ригсдаг своим решением лишил право наследовать престол заодно и всех его родственников по нисходящей линии. Вот только подходящей кандидатуры на замену свергнутому королю, тем более такой, с которой согласились бы еще и окружающие Швецию — находящуюся в тот момент в весьма плачевном положении после проигранной войны и лишившуюся чуть ли не половины площади, — банально не нашлось.

По слухам, несколько потенциальных кандидатов, от такой чести просто отказались, не пожелав связывать свою жизнь с государством-неудачником. В итоге, в том числе и при посредничестве Санкт-Петербурга, королем стал именно сын Густава Адольфа. В том числе и благодаря этому между двумя государствами последние годы сохранялись относительно теплые отношения.

Действительно, едва мы уселись в объемную, хоть и достаточно скромно, по-протестантски, украшенную карету, на улице начли падать с неба первые капли дождя. Осень в этом году в Швецию пришла строго по расписанию — с началом сентября.

— Как добрались? — Густав явно был заинтересован причинами нашего визита, однако изо всех сил скрывал любопытство. — Я слышал о российских паровых кораблях, у нас тоже проводят с подобного рода движителем эксперименты, однако полноценный паровой боевой корабль это… Необычно.

— Нас немного поштормило, — ответил я за всех. Не смотря на объемность транспортного средства, в котором вполне могли поместиться и шестеро на слишком упитанных человек, одна великая княгиня в своем не самом пышном платье заняла добрую половину пространства. — Но в целом добрались удачно. Паровое сердце корабля позволяет не зависеть от направления ветра и ходить по морям кратчайшими путями.

Если бы не заход в Гельсингфорс, то семь сотен километров между двумя столицами мы бы могли преодолеть часов за сорок. А если бы дали полный ход, то и за тридцать вполне возможно.

Уточнять, то что тридцать часов полного тринадцатиузлового хода машины могли бы и не выдержать, я естественно не стал.

— Удивительно! — Обычный переход от Санкт-Петербурга до Стокгольма занимал вдвое больше времени, впрочем, и стоил существенно дешевле.