Из-под ноги вырываются комья грязи и с громким стуком ударяются, падая на крышку гроба. Взгляд упирается в портрет отца, перевязанный черной лентой. Стискиваю челюсти. У нас с ним были сложные отношения еще до того, как его окрутила Ева. Но я всегда любил отца. Я, мать его, любил своего старика.
— Мне сказали, ты приезжал попрощаться.
Голос Евы изысканной лаской скользит по моей коже, проникает в поры и вместе с кровью, отхлынувшей от головы, устремляется точно на юг. Член напрягается, натягивает мои брюки.
Наверное, для этого нет более неуместного случая, но что… что я могу поделать со своими грёбаными рефлексами? Ничего. Сколько ни пытался. Будь оно все проклято.
— Кто-то же должен был это сделать.
Равнодушие в голосе дается мне нелегко. Фактически на это уходят последние силы. Я бросаю в могилу две бордовых розы, из сваленных в кучу, и отступаю.
— Я была у него. Но потом пришлось вернуться домой, потому, — она осекается и заканчивает нелепым: — потому что.
— Ну, да. Это, конечно, все объясняет.
— Перестань! Хотя бы здесь не надо…
Голос Евы едва слышен. В нем нет злости, нет страха. Лишь тупая усталость.
— Ты права. Поехали!
Обхватываю пальцами ее руку и тяну за собой. Она не вырывается скорее из нежелания устраивать сцены, чем по какой-то другой причине. В отличие от меня, отец бы мог ей гордиться. Эта мысль подогрела мою ярость, и, не справляясь с эмоциями, я, сам того не замечая, сжимаю её кисть сильней.
— Куда ты меня тащишь?
— В машину.
— Я приехала на своей. На ней и уеду. — Ева рывком освобождает свою ладонь от моего захвата и отступает на шаг.
Мы замираем посреди подъездной дорожки, как два дуэлянта. В какой-то момент с её головы сползает капюшон.
Налетевший ветер тут же подхватывает густые пряди волос и бросает мне в лицо. Я захлебываюсь её ароматом и отшатываюсь в сторону.
— Нам нужно поговорить, — стою на своем.
— А после поминок это сделать нельзя? Завтра или через неделю?
Наверное, можно. Но терпение — не мой конек.
Мои демоны требуют сатисфакции. И сегодня они получат её.
— Я заеду в шесть. Будь готова, — бросаю упрямо и, открыв дверь машины, скрываюсь в тепле салона.
До шести еще целых четыре часа. Я коротаю это время в бесцельной езде по городу. Но не выдерживаю ближе к пяти.
Еду по знакомому до боли адресу. Я здесь не был… сколько? Лет десять, наверное. С тех самых пор, как уехал в Сандхерст. Или… нет, однажды я все же сюда возвращался.
