Никому о нас не говори (СИ)

— Ты пойдёшь в столовую? — осторожно интересуюсь я после второй пары.

Соня согласно кивает, складывая тетрадь и ручку в сумку. И туда мы идём всё так же напряжённо молча, пока я нет-нет да и поглядываю по сторонам, опасаясь заметить среди студентов бритоголовую фигуру.

Всё это скоро окончательно вытреплет мне нервы.

— Ну, рассказывай, — Соня демонстративно важно подаёт голос, когда мы с кофе и булочками усаживаемся за столик в столовой.

— О чём? — спрашиваю сконфуженно, зажимая ладони между коленями.

И Соня сразу же пылит в ответ:

— Просветова, да что с тобой происходит? Ты странная.

И кстати, странная с того самого момента, как я лоханулась и дала тебе неверный адрес клуба. Если ты всё ещё обижаешься на меня, то просто скажи об этом!

— Соня, я не обижаюсь, — честно распахнув глаза, смотрю в суровое лицо подруги.

— Тогда почему ты бросила меня в пятницу?

— Я же написала — очень разболелась голова. Сил не было там оставаться. — А вот здесь мне приходится скрестить пальцы под столом.

Я вру Соне, хоть и очень хорошо отношусь к ней.

Не знаю почему, но что-то внутри меня отчаянно мешает говорить правду.

А Трофимова тем временем хмурится всё сильнее.

— Настолько не было сил, что даже не нашла меня, а просто написала сообщение и уехала?

— Мне правда стало нехорошо. — Мои указательные и средние пальцы вот-вот завяжутся в узел.

— Нехорошо? С Гориным и нехорошо? — в глазах Сони вдруг вспыхивает осуждающий огонёк. Она буквально выпаливает это на одном дыхании.

А меня как ледяной водой обдаёт.

Даже не знаю, краснеть мне сейчас или покрываться холодным потом.

— Ты о чём? — в моём голосе проскакивает дрожь.

— Ещё на вечеринке до меня слушок дошёл, что тебя с ним видели. — Театральная пауза Сони заставляет меня все же похолодеть. — Тет-а-тет.

Я хлопаю глазами. Как, блин, и кто? И далеко ли уже ушли эти слухи? Шумно проглатываю свою растерянность. Хотя плевать. Сейчас я отчаянно соображаю, как выкрутиться. Или не выкрутиться? Может, сказать Трофимовой всё как есть: и про её ошибку с адресом, и про ринг, и про татуировку со стрелой, и про Горина, и вообще про всё! Может, мне и правда нужно хоть с кем-то это обсудить.

Только вот мой язык будто бы тяжелеет лишь от одной этой мысли. Я не могу и звука правдивого из себя выдавить. Опять вру.

— Ну… — неловко прочищаю горло, — он просто подходил ко мне.

Соня скрещивает руки на груди:

— И ты мне об этом ничего не рассказала?

— Сонь, он был пьяный.

— Но подошёл именно к тебе.