Никому о нас не говори (СИ)

Произнесёт «извини» за то, что уже несколько раз вёл себя со мной омерзительно, по-хамски. Только Тимур будто бы отключился и где-то не здесь.

Ясно понимаю — никаких извинений не будет.

Прижав рюкзак к себе, я дёргаю дверь наружу, рывком выскакиваю из машины Горина и с размаха хлопаю этой же дверью.

За несколько секунд приходится вздрогнуть дважды. От вновь обрушившегося на меня потока холодной воды. И от пронзительного визга шин по асфальту у себя за спиной: машина Горина исчезает со двора."

"Я остаюсь одна под проливным дождём посреди облезлых пятиэтажных хрущёвок.

***

Домой я возвращаюсь мокрая до нитки. Только что отоспавшаяся после вчерашнего дежурства мама встречает меня бесконечным оханьем и причитанием. Из моих кроссовок хоть половником воду черпай, с одежды и волос течёт.

Мне приходится врать. Снова. Я сочиняю историю, что поехала на физкультуру, меня застал дождь, пришлось срочно возвращаться домой. А мои порозовевшие от очередного вранья щёки мама принимает за уже начавшуюся простуду и бескомпромиссно отправляет меня греться в ванную.

Я и не думаю сопротивляться. Сейчас мне действительно очень нужно уединение, даже больше, чем горячая вода.

Закинув всю мокрую одежду в стиральную машину, я залезаю в ванну, которая с каждой секундой наполняется водой. Моё голое продрогшее тело погружается чуть ли не в кипяток, но меня всё равно бьёт дрожь.

Подтянув колени к подбородку, я замираю, отрешённо уставившись в затёртый узор старой плитки. Достаю из памяти каждое воспоминание сегодняшнего дня, начиная с момента, когда мой рюкзак стащил какой-то придурок по просьбе Горина.

Во-первых, у Горина не все дома. Он то принимает меня за чокнутую фанатку, то преследует меня сам, угрожая и запугивая.

Во-вторых, Горин хочет, чтобы я заткнулась и боялась его, но, похоже, боится чего-то сам. Его выдавали побелевшие костяшки пальцев, которые впивались в руль, и напряжённые скулы. Боится Тимур явно не осуждения, если вдруг кто-то узнаёт, что он бьёт морды под аплодисменты какого-то быдла.

В-третьих, как бы там ни было, я решаю, что буду хранить молчание. Я перестану думать о Тимуре, о том, что видела тогда на ринге. Постараюсь забыть тот вечер. Начну уговаривать саму себя больше не задавать самой же себе никаких вопросов. Это всё меня не касается и никогда не касалось.

Я больше не хочу вздрагивать при появлении Горина. Больше не хочу ни от кого шарахаться.