Алёна, конечно, догадывалась, что отец вряд ли ютится в скромной квартирке, но увидеть дворец, сияющий огнями, она никак не ожидала.
Отчего-то вдруг мучительно остро, до дрожи захотелось вернуться в детдом, только бы не подниматься по этой широкой мраморной лестнице, не переступать порог этого дома, рядом с которым она чувствовала себя чужой, ненужной, убогой. Но водитель, подхватив её сумки, повёл Алёну вперёд.
«Он мой родной отец. Он сам захотел, чтобы я приехала. Он меня ждёт», — внушала себе она, пытаясь, если не выглядеть уверенной, то хотя бы так уж явно не трястись от страха.
Вроде и полегчало, но как только водитель позвонил и в глубине дома прокатился колокольный перезвон, её накрыла новая волна паники. И возможно, она бы даже сбежала — был такой порыв, но вскоре щёлкнули замки, засовы и массивные двери распахнулись.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти, уютно-пухлая, румяная, улыбчивая, в тёмно-синем платье и белоснежном переднике.
«Зря я её боялась, — выдохнула Алёна с облегчением.
— Очень даже милая женщина. И такая приветливая. Но где же папа?».
— Проходите, проходите, вас уже заждались.
Водитель составил сумки в холле и, не говоря ни слова, вышел.
— Здравствуйте, Жанна Валерьевна, — улыбнулась Алёна, чувствуя себя неловко, несмотря на радушие и многообещающее «заждались».
— Ой, милочка, какая же я Жанна Валерьевна? — хохотнула женщина. — Я — Вера. Домработница. Есть ещё одна, Анька, ты с ней потом познакомишься. А хозяйка и Дмитрий Николаевич ждут вас в гостиной.
Пойдёмте провожу.
«Лучше бы Вера была Жанной Валерьевной», — первое, что подумала Алёна, когдаувидела мачеху.
Эта Жанна Валерьевна была, может, и не слишком красива, но моложава и очень ухожена. И выглядела эффектно в атласной вишнёвого цвета блузке и бежевых прямых брюках со стрелками. Светлые, почти белые волосы гладко собраны в тугой валик. Взгляд серых глаз охолаживал так, что невольно хотелось поёжиться. Губы — тонкая прямая нить — нервно дёрнулись вверх.
Вроде как улыбнулась.
А вот отец… отец сразил её моментально и бесповоротно. Она как увидела его, так её прямо захлестнуло. Веки защипало от подступивших слёз, подбородок задрожал, и пришлось даже закусить губу, чтобы не расплакаться.
На его лице вдруг отразилось смятение. Он растерянно оглянулся на жену, на сына, а потом шагнул к ней, неуверенно поднял правую руку. Алёна же неловко качнулась вперёд, а затем уткнулась ему в грудь носом.
