Сложно оставаться холодной и равнодушной, когда твое сердце радостно скачет в груди. После аварии мы стали еще ближе. Ян сидел со мной, пока я была в больнице. Игнорировал врачей, которые напоминали, что у него самого множество гематом на теле, трещины в ребрах и в правой руке, а еще сотрясение, которое требует постельного режима. Вместо этого он ушел из больницы вместе со мной, сопровождал меня на каждый экзамен, помогал побороть страх, когда я отказывалась садиться в машину…
— Я думала, ты наденешь костюм, — не удержавшись, все-таки улыбаюсь.
Самсонов, словно бросая вызов маме, решил совершенно не соблюдать дресс-код. Ян в джинсах, по которым никогда не скажешь, что стоят они почти триста тысяч рублей. Футболка с укороченным рукавом подчеркивает красивое тренированное тело. Позер, мог бы и скромнее что-то найти в своем гардеробе. Надень он рубашку, никто не увидел бы его татуировки и накачанные бицепсы. Образ завершает стильная стрижка.
— Зачем? Я ведь не твоей маме хочу угодить, а тебе, — подходит вплотную, позволяет вдохнуть аромат его парфюма.
— Если бы ты хотел угодить мне, не позволил бы случиться этому безобразию. Хоть бы поинтересовался, как я хочу отпраздновать свое совершеннолетние.
— А может, я знаю, как ты хочешь его отметить, — усмехается самодовольный гад.
— Твоя самоуверенность не доведет до добра. Ты ошибся, это не то, что я хочу, — обвожу взглядом суетящихся на первом этаже официантов."
"— Ты еще ничего не видела, — подмигивает Ян.
Он не понимает, что мне и смотреть на все это не хочется. Что бы они там ни приготовили, я мечтаю оказаться в другой реальности, где всего этого нет. — Что у тебя в руках? — спрашивает Самсонов.
— Ожерелье, которое мама просила надеть, но у меня не получается, — поднимаю украшение к его глазам.
— Понятно. Давай помогу застегнуть.
Передаю Яну украшение, поворачиваюсь к нему спиной.
Он не спешит. Теплое дыхание ласкает кожу. Подушечки пальцев скользят по шее, посылая табун мурашек по телу.
Горячие губы легким касанием обжигают ключицу, отодвинув в сторону бретельку платья, он проходится губами по коже, поднимается поцелуями к шее…
— Ника, — голос мамы врывается в опьяненное сознание. Возмущенно смотрю на Яна. Улыбается, гад.
— Иду, — хочу крикнуть в ответ, но голос подводит.
— Она сейчас спустится, — перевесившись через перила, сообщает Ян маме. В его руке нет ожерелья, прикасаюсь к шее, оно на мне.
