Ниочёма — 2

Император остановился посреди комнаты.

— Ишь ты — клан ему подавай! Мер-р-рзавец!

В стене кабинета открылась потайная дверь, из неё появилась женщина. Мягко, почти беззвучно ступая, она подошла к Петру со спины, положила руки ему на плечи.

— Ты сердишься, Юпитер, значит, ты не прав, — произнесла она глубоким певучим голосом.

— Да знаю я, что не прав, — буркнул император. — Но ведь каков мерзавец!

— Что, — улыбнулась женщина, — он поломал все твои планы? А ведь я тебя предупреждала: этот мальчик в неволе жить не будет.

Это тебе не какой-нибудь Собакин. И даже не Волков. Песец — зверь хитрый, всегда найдёт способ вывернуться. Но любопытный, на любопытство его и нужно ловить. А если ты опасаешься, что он будет играть против тебя, то пригласи его сегодня часиков около шести. Ты с ним побеседуешь, вопросы нужные позадаёшь, а я послушаю. И если он где-то примется врать, то ты об этом узнаешь и появится повод спросить его предметно и более жестко.

— Хорошая идея, — улыбнулся Пётр. — Ты у меня умница.

Самый умный сенсор империи.

— Ты преувеличиваешь, дорогой. Просто ты разозлился и эмоции тебя ослепили. Через четверть часа ты бы остыл и придумал всё то же самое. Или даже лучше.

Император обернулся, обнял женщину и нежно поцеловал.

— Осталось найти повод. Негоже императору беседовать по душам с гимназистом, хоть он трижды Песцов.

— Нет ничего проще, — улыбнулась женщина. — Зови секретаря. А пока он добирается, я тебе всё расскажу.

— Доброго вечера, государь, — поклонился при входе Песцов.

— С чего ж он будет добрым, если ты такие заходы устраиваешь?

Олег сделал вид, что не понял.

— Не припомню за собой вины, государь. Законы соблюдаю, что писаные, что неписаные. Никого не трогаю, к экзаменам готовлюсь, делами рода занимаюсь.

— Вот как раз о делах рода и побеседуем.

В голосе императора отчетливо послышалась угроза.

— Тебе зачем клан понадобился? Власти захотел?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — сплюнул через плечо Песцов и постучал по столу.

Тут же спохватился: а ну как Львов решит, что плевать в императорском кабинете, хоть и понарошку — оскорбление для величества.

— Простите, государь, — повинился он. — Без умысла, рефлекторно.

— А что это ты такое сейчас сотворил? — полюбопытствовал император.

— Простонародный суеверный обряд. Люди творят, чтобы неприятности мимо пронесло.

— И что же ты за неприятность счел?

— Власть, что же еще.

— То есть, ты власть неприятностью считаешь?

— Кому как, государь, а мне так полная катастрофа.