Ниочёма — 2

Шар посветлел и в нем появилась голова могучего оленя, украшенная роскошными рогами. Голова повернулась вправо-влево, оглядывая собравшихся. Взгляд головы в конце концов остановился на Михаиле Юрьевиче. Олень в шаре поднял голову и трубно заревел. Да так, что у присутствующих заболели уши, а в сервантах рассыпались в мелкую крошку все без исключения хрустальные бокалы.

— Собрались, значил, — произнес олень. — Очень хорошо. Ишь, сколько паршивых овец! Сразу всех отматерю, не придется с каждым персонально разговаривать.

Вы какого хрена тут устроили? Во что род превратили? По всей империи Оленевы славятся первыми кидалами. Самок своих распустили, слишком многое им позволяете. А эта сучка, что в императрицы пробралась? Почему ее до сих пор из рода не изгнали? Выходит, вы согласны с тем, что она натворила? Ну с ней я ещё поговорю, вставлю по первое число. Ишь, легко отделалась, за малым позорной казни избежала, а теперь решила мстить другим за свою же дурость.

В столовой наступила гробовая тишина.

Главы родов побледнели, а Михаил Юрьевич и вовсе приобрёл меловый оттенок. Кто-то попытался сдернуть из-за стола, но не смог двинуться с места. Другой попробовал крикнуть, и тоже не сумел.

— Что, страшно стало? — ухмыльнулся олень. — Ничего, гадить я вам не запрещал. Готовьтесь, засранцы, сейчас я вам устрою и варфоломеевскую ночь, и утро стрелецкой казни. А потом публичный показ кузькиной матери. А начнем мы с тебя, дорогой мой Михаил Юрьевич. Ты что творишь, старый жадный ублюдок? А, ну ясно: крови Жабиных едва ни половина.

Ты Песцову деньги перевел? А сколько времени уже прошло? Почему мне приходится за тебя перед песцом краснеть? Бери телефон, отдавай распоряжение. Чтобы завтра деньги ушли. Теперь подробно разберем прочие твои косяки, которые требуют исправления. А остальные пусть послушают. И не думайте, что пронесет. Каждый получит ровно то, что заслужил.

Олень замолчал, и за дверями столовой стал слышен осторожный шорох: там явно собралась любопытная публика.

— Вот и зрители, то есть слушатели пожаловали, — съехидничал олень. — Не будем заставлять их ждать. Начнем.

В воскресенье Олег в гимназию не поехал. Отправил на такси Каракалову и Щукину, пообещав вернуться утром к урокам. Ему хотелось попробовать акварель. Собирался он это сделать давно и вот, наконец, решился.

Установил мольберт у окна, так, чтобы видеть пейзаж вечернего города, залитого огнями, и принялся за дело. Вот только дело никак не шло.