Ниочёма - 4

В августе месяце года восемьсот сорокового от Обретения на крыльце Московской Магической Академии появился молодой человек с виду лет восемнадцати. Максимум, девятнадцати, не больше. Был он невысок, в плечах неширок и, пожалуй, щупловат. Но держался прямо, смотрел вокруг уверенно и несколько нагловато. Костюм, пошитый у явно хорошего портного, сидел ловко и даже чуточку щеголевато. Вензель «П» на запонках, вставленных в манжеты рукавов сорочки, выложен был мелкими бриллиантами. Лаковые штиблеты сверкали на солнце так, что встречный прохожий запросто мог наловить «зайчиков» не хуже, чем от электросварки.

По причине летних каникул студентов было немного, а потому молодой человек позволил себе остановиться посреди широкой лестницы, ведущей прямо в храм науки, и осмотреться по сторонам.

А посмотреть, надо сказать, было на что. Перед парадным входом в Академию вокруг большой асфальтированной площадки зеленел и благоухал искусно спланированный парк с чистыми дорожками, разноцветными клумбами, затейливыми фонтанами и аккуратными беседками.

Молодой человек прежде уже бывал здесь, но тогда у него не было времени полюбоваться шедевром ландшафтного дизайна. Сейчас же он имел в запасе целых шесть минут.

Насмотревшись, молодой человек уже собрался продолжить свой путь, как из-за спины раздался голос. Молодой голос. Молодой и нахальный:

— С дороги, молокосос!

Молодой человек обернулся было, чтобы поглядеть, кто там швыряется подобными словечками, но получил удар в плечо.

Наверное, его правильней было назвать «толчок», но от толчков люди обычно с лестниц не падают.

К счастью, лететь было невысоко: всего-то три ступеньки. Молодой человек поднялся на ноги под развязный хохот, сопровождаемый обидными комментариями:

— Совсем на ногах не стоит, бедняга, — издевался один голос.

— Надо же было так нажраться с самого утра! — подхватил другой.

А третий просто и незатейливо ржал.

Молодой человек поднялся на ноги и обернулся в ту сторону, откуда доносились голоса.

Три крепких высоких субьекта от души веселились, разве что пальцами не тыкали. Видимо, воспитание не позволяло. На оболтусах была студенческая форма с шевронами третьего года обучения. Старшаки, значит. На левой стороне груди гербы: дворяне. Судя по клыкам и пятачку, не то Кабановы, не то Вепревы. А то и вовсе Свиньины, или даже Пятачковы.

— Чего вылупился? Вали отсюда, пока добавку не схлопотал, — презрительно скривился предположительно Пятачков.