Нить судьбы

Мария попыталась её раздеть, но ничего не смогла сделать, девушка была, как деревянная, руки и ноги её не гнулись, глаза были закрыты, она никого не видела и не слышала. В это время прибежала Глафира, ахая и охая. Всем вместе им удалось поднять Надийку с пола, снять с неё верхнюю одежду и уложить в постель.

– Надо ей горячего чаю с мёдом сделать, – сказала Глафира.

Они напоили девушку чаем, который та послушно выпила, всё так же не открывая глаз, из которых катились градом слёзы. Затем женщины укрыли Надийку одеялом, и уселись рядом, держа её, и не позволяя ей биться в истерике, девушка то уходила в забытье, то вновь приходила в себя.

Она всё твердила молитвы, просила Бога и Богородицу о том, чтобы те спасли её крёстного, а то обращалась к той, которую она никогда не видела, к той, которая дала ей жизнь. Она звала её, не открывая глаз, и умоляла:

– Мама! Мамочка! Помоги дядю Власу, я знаю, ты можешь ему помочь!

Женщины плакали, слушая эти слова, у всех на сердце было тягостно и темно. Выживет ли Влас? И что будет с Надийкой, если он умрёт? Как девушка переживёт это? Наконец опустились сумерки, и Мария с Глафирой поспешили домой, нужно было кормить Ладушку, что осталась с Николаем дома.

Да и Степан уже, небось, волнуется. Захариха проводила их и вернулась к Надийке. Впереди была долгая тёмная ночь, полная страха и надежды. Старуха, заламывая руки, устремила взгляд старческих глаз на икону в изголовье постели и вымолвила сквозь слёзы:

– Матушка Богородица, Заступница, помоги…

ГЛАВА 32

Прошёл месяц.

Надийка тяжело болела. Она вся высохла и похудела. Ручки её превратились в тоненькие веточки, а пальчики стали такими слабыми, что она не могла удержать в них даже карандаш, который Захариха то и дело пыталась ей подсунуть, с тем умыслом, чтобы отвлечь внучку, вернуть её к жизни, заставить через любимое дело и труд бороться с душевным недугом. Однако, всё было напрасно. Надийка отказывалась от еды, не хотела разговаривать, и бросила даже вышивку, без которой она не мыслила до этого жизни и каждую свободную минутку брала в руки иголочку и канву. Блестящие, живые её глазки провалились, потухли и стали отрешёнными. Под ними залегли глубокие тени. Только Марии удавалось уговорить девушку принять немного пищи, Мария приходила два-три раза в неделю, и, усевшись на кровать рядом с Надийкой, брала её руку в свои, растирала её пальчики, говорила с ней. Иногда Надийка отвечала, но чаще всего молчала или и вовсе бредила.