– Да что там, – махнул он рукой, – Вы заботились о Надийке и оберегали её от всех. Я ведь всё понимаю.
Он вытер рукавом рубахи слёзы, что катились по его щекам:
– Вы покажете мне могилу Лады?
– Покажу.
Надийка не плакала, она молча смотрела на Власа, а в её глазах так и стояли, застыв, две огромные слезинки, как прозрачные хрустальные бусины. Она не знала что сказать, не знала, что думать, мысли путались в её голове, кругом была будто бы белая пелена. Но девушка твёрдо ощущала одно – в её жизни всё будет хорошо, и Лада действительно её мама, таких совпадений просто не бывает.
Всё, что рассказал им Влас – это чистая правда.
ГЛАВА 37
Наступила весна. На дворе стоял ласковый май, утопающий в кружевной свежей зелени юной листвы. В один из дней в деревню приехали люди из города, во главе с батюшкой. Старенький священник, как и обещал, всё устроил, и сейчас все они – Захариха, Надийка, Влас, Лидия Николаевна и городские – сели на телеги и тронулись в сторону леса, туда, где была похоронена Лада.
Останки Лады привезли в деревенскую часовню, что к тому времени уже была достроена, и батюшка отвёли над усопшей чин отпевания, а затем Ладу похоронили на погосте, на святой земле. На похороны собралась вся деревня. Теперь уже можно было не бояться и не скрывать правды, и Захариха поведала людям историю Надийки, что столько лет она хранила лишь в своём сердце, живя в постоянном страхе, что её могут осудить за то, что это она погубила ту молодую женщину и украла её ребёнка.
Сейчас же на душе у Захарихи, несмотря на слёзы, льющиеся градом по её морщинистым, впалым щекам, наступил, наконец, долгожданный покой и умиротворение. Она была рада, что Лада теперь не безвестная незнакомка, что они узнали её судьбу и её личность, радовалась тому, что душа бедной молодой женщины упокоится теперь с миром и молитвами на кладбище, а не останется безвестной могилкой под старой разлапистой елью в дремучем лесу.
Надийка плакала беззвучно, стоя на коленях у могилы матери.
Мария и Глафира стояли позади неё, не смея вмешаться, Надийка должна была отплакать эти слёзы раз и навсегда, отпустить своё горе, облегчить и свою душу и душу матери, не удерживая её, не томя своей безмерной скорбью. Влас, опираясь на палочку, сидел на низеньком табурете рядом с Надийкой и плакал так, как могут плакать только мужчины. Слёзы стекали по его исхудавшим после болезни щекам и прятались в окладистой пшеничной бороде.
