Нить судьбы

Надийка стояла прямо перед большим деревянным распятием, на котором в полный рост изображён был Иисус Христос с прободенными запястьями и ступнями, склонивший на грудь голову в терновом венце с острыми шипами, пронзившими тонкую кожу на виске, и кровь алыми струйками стекала по лику. Надийка испытующе смотрела в Его глаза и поначалу увидела в них только лишь невыносимую боль, и ей стало страшно. За что люди так обошлись с Ним? За что так мучили Его? Но вдруг что-то изменилось, то ли лучик света из высокого окна под куполом упал так на щёку Спасителя, то ли ещё что, но взгляд Его вдруг изменился, и Надийка сделала глубокий вдох и застыла так – теперь глаза Его сияли невыразимой любовью, такой, которая прощала всё, такой, которая готова была добровольно вынести все эти нечеловеческие страдания и муки, настолько она была сильна.

Надийка, не отводя взгляда, обошла Распятие, и встала с другой его стороны – нет, Он смотрел всё так же, с любовью, будто говоря: «Наконец-то ты пришла, я ждал тебя». Девочка улыбнулась и кивнула. Она сделала глубокий вдох и выдох, а затем с любопытством огляделась вокруг.

Храм был очень старый, с толстыми каменными стенами, с узкими, высокими окнами, со сводчатым потолком, увенчанным куполом. Со стен взирали на прихожан многочисленные лики святых угодников и мучеников, и у каждого из них была своя судьба, своя история. Иконостас с главными вратами особенно впечатлил Надийку, был он покрыт золотой необыкновенной краской, которая переливалась и светилась звёздами в падающих сквозь окна лучах света.

А над вратами раскинул в полёте крылья белоснежный каменный голубь с зелёной ветвью в клюве. Створки врат закрывались, и распахивались вновь, шла Литургия и старенький батюшка то выходил на амвон, то скрывался за вратами, и зашторивал их красным бархатным занавесом. Что творилось там, за тем занавесом, в те минуты, когда хор на клиросе тянул высокими певучими голосами молитву, летящую под купол, Надийка не знала, но сердцем понимала, что нечто важное, что вершится там некое таинство, которому она свидетель. И оттого душа её замирала от восторга и умиления, и отчего-то хотелось плакать. Жёлтые свечи таяли восковыми слезами на широких подсвечниках, возле которых стояли заботливые старушки, вовремя убирающие огарки и протирающие масляными тряпицами поверхности. Блики играли на иконах.