Низший

Поэтому обряд инициации – подтачивание зубов и все тот же танец с воплями и гримасами – теперь проводят куда раньше, быстрее вводя новичков в ряды основного состава. Сытная пайка, сон в тепле, меньше выматывающих силы и подрывающих здоровье многочасовых патрулей по затопленным дерьмом коридорам.

И все равно – всего двести с небольшим болотников. Ни одного игстрела на всю толпу. Есть пара десятков луков, но ими давно никто не пользуется. Глупо как-то драться таким оружием против быстрых бронированных плуксов прыгающих по мосткам в сумраке туманных коридоров… Других врагов считай и нет, а если изредка и сунутся безутешные друзья похищенных гоблинов – дубинами и ножами болотники владеют неплохо.

Свинари так и вовсе смертельно опасны со своими огромными ножами. Страшны даже не ножами, а своим знанием анатомии – любитель свинок Гюнти рассказал, а второй пленник подтвердил, что они не раз видели, как матерые свинари одним скользящим мастерским ударом заставляют вывалиться из взрезанной брюшной полости разом всю чешую, как быстро отсекают руки и ноги притащенным поросятам, как безошибочно парализуют приговоренных свиней чиркая ножом по хребту. Любимое развлечение и состязание свинарей – метание ножей и самодельных топоров. И они не промахиваются.

Немало рассказали пленники. Дорогу это не сократило и не сделало легче, но теперь мы хотя бы знали куда идти.

С покачивающейся башни донеслось тихое предупреждение что-то услышавшего Баска. Следом едва слышно забормотала Йорка – приближалось что-то округлое, средних размеров, похожее на чашу.

Переглянувшись, мы с Рэком встали и, прижавшись к опорам башни, впились глазами в густое влажное марево, что беспрестанно конденсировалось на любой поверхности – все вокруг буквально сочилось, истекало крупным каплями, исторгая из себя мерзость Зловонки.

Ну да. Чаша. Металлическая. А если точнее – это превращенная в корабль сторожевая полусфера системы. По размерам чуть больше той, что мы починили в Стылой Клоаке. Из чаши доносилось пьяное хихиканье, она тряслась, опасно покачивалась на водной глади.

Изредка оттуда же доносился испуганный писк, порой перерастающий в долгий протяжный вопль боли. Хихикали мужики. Пищала и вопила женщина. Чаша направлялась прямиком к башне. Вот она качнулась сильнее, над ней показалась всколоченная голова с мордой в противогазе с двумя подсвеченными изнутри зеленым светом линзами. Какой безумец зажжет у себя на морде мишень? Не думал, что найдутся такие.