Какие могут быть поездки, если дома у меня дочь одна?
Нет. Няни не считаются. У нее есть только я. И без меня она одна.
Потом я перестал перерабатывать. Точнее… Все, что мог, перевел домой.
Я не сокращал бизнес, просто переформатировал его.
Кто-то сказал бы, что я отказался от развития, но…
Я растил дочь.
И это было на тот момент для меня самым главным.
Ей не нужны были мои миллионы.
Ей нужен был рядом я.
Особенно после того случая с идиоткой Эльзой.
Все послал к чертям.
Были только я и дочь.
И вот сейчас Инга.
Инга…
Снова слышу в открытое окно ее голос.
Они во дворе? Куда они собрались? Сказала же, что хочет заниматься…
Встаю, выглядываю…
– А если вот так я пишу, то, что получается?
Обе сидят на дорожке и чертят палочкой по земле.
Черт возьми! Ей даже лист бумаги не понадобился!
Обложились какими-то цветочками, сломали каждая себе по палочке…
Вот она, Мих, цена твоим миллионам.
Вон сидит твой ребенок и в пыли буквы пишет. И очень старательно читает.
А у тебя твои миллионы…
Стискиваю зубы, возвращаюсь за компьютер, но не выдерживаю и трех минут…
Психую, выхожу во двор и просто сажусь рядом с ними.
Без комментариев или вопросов.
Просто сижу. И смотрю, как Лиза читает.
А она, черт возьми, читает!
Я ее этому не учил. В доме книг немного, мы в основном просто перед сном сказки рассказывали, но Лиза читает!
– А вот так, что я пишу, – Инга выводит палочкой слово “кот”…
Дочка округляет губки, серьезно хмурится…
– Кот! – выкрикивает радостно.
– А вот так?
Следом появляется слово “пёс”
Лиза шмыгает носом, шевелит губами…
– Пес…
– Пёс, – поправляет ее Инга.
– Собака!
– А! – Лиза радуется. – Пёс!
– Точно. А вот так? – Инга заговорщически смотрит на меня, и на земле появляется слово “папа”…
Лиза опять всматривается, опять проговаривает слово про себя, но тут же вместо радости вскидывает подбородок:
– Не знаю!
– Ну как же… Ты же только что читала эту букву… – Инга кажется расстроенной.
– Не знаю! – выкрикивает Лиза, вскакивает и убегает за калитку.
– Лиза! – срываюсь следом я.
– Михаил, – останавливает меня Инга, – не надо… Пусть идет, – вздыхает, – ей надо остыть. У нее, – отводит взгляд, – ваш характер.
И я вспоминаю, как сам орал на Ингу…
Черт!
Придурок!
Подонок!
– Позвольте, – протягиваю ей руку. – Давайте ногу завяжу. Сегодня еще бы с повязкой походить…
– Ох, – она не горит желанием, но щиколотка болит.
И ей приходится на меня опереться.
– Давайте, я завяжу сама.
