– У нас совместное воспитание! Ты и так меня в правах пять лет ограничивал!
– Семь! – кривлюсь. – Лизе сейчас семь, а ты ее последний раз видела в роддоме.
– Пять, семь, какая разница, – выплевывает она. – Я ее увезу, а ты мне ничего не сделаешь! Ты знаешь, кто за мной стоит?
– Знаю, – отвечаю спокойно. – И знаю его условие!
Попал в точку. Стеф бледнеет.
– Стефания, я сейчас сюда всю деревню приведу, и у меня будет человек сорок свидетелей, что ты пыталась похитить ребенка! Ты этого хочешь? Мы сейчас зафиксируем!
Стеф боязливо озирается, кое-кто действительно вышел на леваду.
С хмурым любопытством нас рассматривает.
– Это наша молочница, Шура, – киваю я на женщину вдали. – А то Ленька-пасечник… Вон пастух, Митяй… – называю людей почти наугад. – Они все засвидетельствуют, что ты, Стефания, ребенка своровала и увезла против его воли. Из привычной ему среды обитания. Нанесла ему непоправимую моральную травму и ряд физических. Такие формулировки понравятся твоему покровителю? Когда там у него выборы?
Молчу, давая ей осознать происходящее.
– Ты проиграла, Стеф, – произношу тихо. – И для тебя единственный способ сейчас уйти спокойно – это подписать отказные документы. Тогда я не буду подавать на тебя в суд. Твоему любовнику нужен суд, Стеф?
Она кривится, кажется, готова плеваться, на секунду ослабляет хватку…
– Лиза! – это Инга.
Она срывается и отталкивает Стеф от моей дочки.
Подхватывает малышку на руки, отходит мне за спину, сопит, гладит ее по спине…
– Инга, идите домой, – приказываю, не оборачиваясь.
– А ты, Стеф, сейчас пойдешь со мной, – киваю на машину, на которой приехал. – Или со мной, или в тюрьму.
.
Инга
Маленькая моя, нежненькая моя, трепетная моя…
Она сбежала.
Выпрыгнула в окно.
Закрылась в своей комнате и выпрыгнула в окно!
Бедолага Андрей понял, что произошло, только когда мы вернулись.
Побледнел, как полотно, рванул зачем-то проверять комнаты.
Он был готов оберегать нас от посторонних, но не думал, что придется защищать нас от самих себя.
Лиза плачет.
Молчит, ничего не говорит.
Опять ничего не говорит.
– Ну, моя хорошая, ну, моя девочка.
Я качаю ее на руках, целую виски, волосы…
А она сжалась в комок и плачет.
На крыльце появляется обеспокоенная Шура.
Принесла молоко.
Заглядывает в дом, вытягивая шею, пытается разговорить Андрея.
Ничего у нее не выходит.
Ни нам, ни Андрею сейчас не до посторонних.
– А хочешь, я тебе спою? – шепчу на ухо малышке.
