«Никакая ты, ни Николь Шейн! Ты, как была Вероникой Рябининой, так ей и осталась!» – усмехнулась своему отражению.
«А Рябинины никогда не сдаются», – вспомнила слова бабули.
Вышла из ванной. Кирилл уже проснулся. Увидев меня, соскочил с кровати, подбежал и обнял за ноги.
– Ники! Моя, Ники!
– Вот видишь? А ты говоришь: ""уволят"", – с улыбкой произнёс Игорь Петрович. – Да они потом тебя сами уговаривать будут, чтобы вернулась! Правда, Кирюш?
– Дя!
– Может, всё-таки нужно позвонить Ангелине Витальевне?
– Зачем? У тебя есть ребёнок, есть путёвка, вот и отдыхай! А они пусть сами между собой разбираются.
– Тоже верно. Только вот сидеть, словно на пороховой бочке, так себе ощущения. Никогда не знаешь, когда она рванёт.
– А может, не рванёт, если порох отсырел, – усмехнулся мужчина. – А ты себя накрутить уже успела. Так, давайте одеваться и в столовую. А то я после бани слона съесть готов!
– И я сяна гатёф! – вставил Кирилл, вызвав у меня улыбку.
– Тем более! Настоящий ковбой должен хорошо есть!
– Дя!
Прижала к себе Кирюшку, когда за Игорем Петровичем закрылась дверь.
В доме Щегельских себе этого не позволяла, так как не знала, стоят ли у них камеры, а здесь не думаю, что они есть.
– Кирюша, я так тебя люблю, солнышко ты моё, – прошептала, позволив себе маленькую слабость.
– И я лубу! Моя, Ники!
Глава 23.
Мартин.
Сидя в самолёте, смотрел на бланк свидетельства, который так и не вернул Веронике. Хотя теперь правильнее называть её Николь.
Николь Шейн.
В груди зажгло непонятное чувство ненависти к неизвестному мужчине, ставшему её мужем.
«А что ты хотел? Чтобы Вероника оставалась верной тебе до самой старости?» – усмехнулся противный внутренний голос.
Теперь понятно, почему она написала отказную на Кирилла.
Но тогда зачем ей устраиваться няней?
И потом это свидетельство…
Голова раскалывалась от возникших вопросов. Радовало одно, что на телефоне стоит авиарежим.
Три года я пытался её забыть. Три долбанных года! Мне казалось, что я смог справиться с самим собой.
Но я ошибся. Как же я ошибся! Стоило только поймать едва уловимый аромат её духов, оставленных на моей подушке.
– Уважаемые пассажиры! Наш рейс совершает посадку. Просьба выставить сиденье в вертикальное положение и пристегнуть ремни, – голос стюардессы, усиленный динамиком, вырвал из невесёлых мыслей.
– Вот когда не надо, у них всегда лётная погода. Нет, чтобы прокружить пару лишних часиков, – пробубнил себе под нос.
