Няня поневоле

Вскрикиваю от боли."

"— Прости, — нежно целует меня в висок Шмелев. — Я и забыл, какие они бывают чувствительные в этот период. Соскучился по тебе, малышечка. Даже ночами спать не мог. Надеюсь, в дальнейшем ты обойдешься без выходок, Аполла. И больше никуда не сбежишь. Пожалеешь своего старого мужа. Да и я тебе не позволю, — шепчет, обхватывая рукой мою шею и привлекая к себе. — Уже пора повзрослеть. Ты ждешь ребенка. Поэтому давай обойдемся без резких движений, милая. Я забочусь о тебе изо всех сил. Неужели ты не понимаешь, как я люблю тебя?

О, это прекрасное чувство вины! Добро пожаловать в лапы к абьюзеру!

Но мне пока выбирать не приходится.

Назаров таинственно исчез. И даже не соизволил позвонить. А когда я очнулась в палате, рядом уже находился Федор Ильич. Хлопотал. Давал поручения медсестричкам и о чем-то шептался с врачами.

И если в клинику я попала как родственница Назаровых, то вышла оттуда поддерживаемая за плечи законным мужем.

— Это наш первый малышок, пусть и с донорской помощью, — оглаживает мой живот Федор.

Опускает пальцы чуть ниже. Убирает в сторону кружево высоких трусиков. Смеется гадко, когда я пытаюсь отстраниться.

Пальцы другой руки лениво скользят по шее, а в голосе появляются стальные нотки.

— Не рыпайся, Аполлинария, — предупреждает он строго. — Я все-таки твой муж. Имею право.

Пытаюсь высвободиться из ненавистных объятий, но резкий рывок словно впечатывает меня в тело мужа. Хочу вырваться, но ладонь Шмелева уверенно и крепко сжимает горло.

— Без фокусов, милая. Поняла?

— Да, — шепчу, заливаясь слезами.

— Ты будешь хорошей девочкой, — не спрашивает, а утверждает Шмелев, отпуская горло и перемещая ладонь на грудь. — Ты — моя собственность, Аполла. И все, что в тебе, тоже мое. Надеюсь, больше мы к этой теме возвращаться не будем. Сейчас пройдем в ванную, я помогу тебе умыться и после заплету волосы. Ты наденешь красивое платье, и мы пообедаем. Можем позвать моего сына и Лиру. Как тебе идея?

— Не хочу никого видеть. И сама искупаюсь, — шепчу чуть слышно. — У меня постельный режим.

— Хорошо, — кивает муж. — Мы с Ильей решим, на какой станции лучше заказать еду. А ты ступай в душ. Пришлю к тебе твою нянечку.

Шмелев встает, поправляя длинную толстовку. И я смотрю вслед мужу, желая ему только одного: сгиньте куда-нибудь, Федор Ильич! Пожалуйста!

Больше всего на свете хочу повернуть время вспять. Прижаться к Назарету всем телом. Остаться дома. Не пойти на этот ужасный концерт. Нянчиться с ребенком и дурачиться с его отцом.