Няня поневоле

Стаскиваю с плеч испорченную вещь и кидаю на пол. — Потом выброси или отдай кому.

— Армани?

— Бриони.

— Жалко.

— Наплюй.

Настроение портится окончательно. Но нет повода не выпить. Спрятав в карман бриллиантовые запонки, закатываю рукава на рубашке.

— Гудим, сынок, — киваю, решая напиться. Пусть ничего нельзя поделать. И найти Аполлинарию почти невозможно. Но хоть залить свое горе я могу. Первый раз за полгода.

— Я с тобой, папа, — серьезно заявляет Илья, открывая вторую бутылку коньяка. — Если нужно куда поехать, только скажи.

— Спасибо, мой дорогой, — говорю, выдыхая, чувствуя облегчение. Мой сын непричастен к пропаже жены. Хоть за это спасибо, боженька! И выпив чуть ли не залпом стакан коньяка, предлагаю. — А поехали со мной в Барселону! Хочу поймать там Жанку и устроить этой дряни допрос с пристрастием.

— Хоть завтра, — осклабившись, заявляет сын.

И уже через два дня мы с ним сворачиваем с Рамблы на тихую улочку.

— Ну, ни фига себе, — присвистывает Илья, оглядывая резиденцию, где со слов наших осведомителей поселилась сестра моей жены. — Сколько ж здесь хата стоит?

— Наверняка дорогая аренда, — киваю я. — Жанне Ковалевой точно не по карману. Может, убираться приходит или сторожит в отсутствие хозяев…

— Нет, — уверенно мотает башкой Илья. — В таких дорогих кондоминиумах запрещено сдавать недвижимость кому попало. Управляющие компании строго следят за этим. Безопасность жильцов, бла-бла-бла. И чтобы убирать, нужно официально зарегистрироваться.

— Уверен?

— На все сто, — ухмыляется сын. — Давай не будем брать штурмом эту цитадель, — кивает он на высокие кованые ворота, за которыми виднеются пальмы и бассейн. — А лучше попросим наших местных партнеров навести справки в реестре собственности. Кому из наших соотечественников принадлежат хаты в этой избе? И уже от списка кандидатов будем плясать.

— Разумно, — соглашаюсь с сыном. — А пока будем ждать ответа, проверим отчеты детектива.

Мне хватает пары часов, чтобы просмотреть фотографии, нащелканные следаком. Жанка сильно изменилась. И пусть внешне осталась почти такой же, только поправилась чуток, но вся как-то скукожилась. Поблекла. И еще эти глаза, полные слез. За пять лет брака ни разу не видел сестру жены опечаленной. А теперь вселенская скорбь во взгляде. Да и сама фигура согнутая.