Но Лорд сегодня был так тих и неприметен, что оставалось только диву даваться!
– Привет, – тихо произнес он, словно они только что встретились.
– Привет, – шепнула она. Хотелось столько всего сказать, но она молчала. Он тоже. – Я, пожалуй, тоже пойду. – Аврора сбросила плед и стянула со спинки стула кожаную куртку.
– Не уходи, – сказал Джеймс, мягко останавливая ее, беря за руку. – Спасибо тебе.
– Не благодари. Всё нормально, – легко отмахнулась Аврора. Она не хотела, чтобы он думал будто что-то должен ей.
– Останься, – попросил Джеймс, когда она ненавязчиво попыталась высвободить ладонь.
– Останься со мной.
Этих слов она ждала. Каждый день ждала после своего ухода из этого дома, а сейчас не знала, что ответить.
– Джейми, тебя Эван зовет, – миссис Флэгг избавила Аврору от необходимости принимать решение немедленно.
– Иди, ты нужен сыну.
– А тебе больше не нужен?
– Я не знаю, – честно призналась Аврора. Она любила его. Любила так, как всю жизнь мечтала полюбить. Но ей надо подумать. Что их ждет в будущем? Не повторится ли что-то подобное? Не останется ли она вновь одна?
Аврора ушла.
Джеймс проводил ее полным тоски и сожаления взглядом. Он готов был бежать за ней, умолять вернуться, но иногда, чтобы не потерять, надо отпустить. Ей нужно время, и он даст его. До завтра.
Джеймс неспешно поднялся по лестнице, впервые за последние несколько недель позволив себе расслабиться. Больше месяца нон-стоп он был боевой машиной, которая вечно в движении, готовая к сражению: только чтобы не думать, не сорваться, не побежать просить вернуться.
А еще он был предателем: обещал ведь Авроре всегда быть рядом и не сдержал слово. Но Джеймс готов перевернуть мир, чтобы она снова поверила ему.
– Пап, – обрадовался Эван, когда Джеймс вошел к нему. Взъерошенный и распаренный. Алисия носилась возле него с феном. – Мам, да я сухой уже!
– Терпи, – она опять включила фен на полную мощность.
– Мам, можно я с папой поговорю?
– Говори.
– Вдвоем.
Алисия выключила фен, поцеловала его в макушку и пристально посмотрела на Джеймса: на сегодня никаких разговоров о произошедшем и, упаси боже, никаких наказаний.
Интересно, а как она сама называет экзекуцию сушилкой для волос?
– Папа, я хотел тебе рассказать…
– Не надо ничего объяснять.
– Но…
– Не нужно, – остановил Джеймс, присаживаясь рядом. Он всё слышал и спрашивать за это будет не с сына, а с матери. Джеймс никому не позволял манипулировать собой, но манипулировать его ребенком – низко и абсолютно недопустимо.
