Ну и пусть ноги стали, словно желе, мягкими и едва послушными? Разве такая мелочь остановит решительную женщину?
Слава приближалась.
Поднявшись из-за стола, донья Нивес вжалась в стену и заозиралась в поисках пути отступления. Бросила заклинание замирайка, но Слава легко уклонилась. Подхватила разбушевавшуюся магичку подмышки и прислонила к стенке.
Та пробормотала что-то неразборчивое, и над головой Славы образовалась черная туча. Но и эти детские шалости не возымели эффекта. Удерживая донью Нивес одной рукой, второй Слава перехватила ей горло, запрещая пользоваться магией.
— Прекратите хулиганить, мымра, и я вас отпущу.
Слова няни, почти вежливые, не возымели никакого эффекта. Донья Нивес щелкнула пальцами в отчаянной попытке отомстить обидчице.
— Только попробуй, — предупредила Слава, — и щелкать тебе будет нечем. Может быть, и нельзя применять силу к учителю, но и издеваться над детьми и бросаться пафосными заклинаниями в их няню тоже нельзя. Я больше чем уверена.
На лице доньи Нивес отобразился ужас.
Она побледнела и стала хрипеть, так что Славе пришлось разжать руки. Пыльным мешком магичка грузно осела на пол.
— Ты еще поплатишься за это, дрянь!.. — прошептала она, растирая глотку. — Когда магистр узнает об этом.
— А он узнает! — согласилась Слава. — Я сама ему расскажу.
Глава 49
Магистр вернулся утром следующего дня, и весь замок ожил, приветствуя господина. Засуетились слуги, стремясь показать, что неустанно трудятся от рассвета до заката.
Загремели кастрюлями и плошками повара, готовя торжественный ужин в честь возвращения магистра. София приказала немедленно сменить постельное белье, убрать и проветрить спальню и кабинет дона Дрэго (пусть это делали каждые три дня, экономка требовала идеальности во всем).
Карина и Карла, едва услышав голос отца, с радостным визгом спустились по парадной лестнице, забыв о том, что им не позволялось кататься на перилах — так ведь быстрее. Отец подхватил их на руки и закружил, целуя обеих в пухлые щеки.
Девочки трепетно прижимались, не обращая внимания на пропитавшуюся дорожной пылью мантию отца и колючую щетину на его подбородке.
— Как же я рад вас видеть! — бормотал дон Дрэго, утыкаясь в светлые макушки поочередно и вдыхая такой родной, знакомый до щемленья в сердце запах. — Как же вы подросли — рожки так точно. И окрепли, и похорошели. Наверняка все мальчишки в школе уже лежат у ваших ног.
Карина и Карла заметно скисли.
