Ночь над прерией

И кто из вас с вашими чистыми руками помог Стоунхорну, когда он теперь порвал с гангстерами и при этом рисковал жизнью? Это для меня очень далеко, что ты говоришь, Эд, как чужой воздух, и прости меня, но я тоже не хочу тебе лгать, я думаю о фарисеях, о книжниках… Ты говоришь, Джо должен поплатиться. За что? За то, что он оклеветан белым учителем, назван вором и, отторгнутый вами, вступил с белыми людьми на преступный путь? Должен ли он был исправиться у белых людей в их тюрьмах? Могли ли они его в своих тюрьмах исправить? Я верю, Эд Крези Игл, что все будет исправлено, только если Джо будет здесь, у нас, и сможет честно работать.

Слепой прислушивался к Квини и обдумывал ее соображения. С какой детской уверенностью говорила Квини о том, что ее муж стал жертвой судебной ошибки! Нет, Эд не верил, что прежний судья племени, занимавший свой пост целых восемь лет, мог ошибиться. Он сидел молча и прислушивался к самому себе. Разорвано и расколото все, и индеец стоял против индейца.

Солнце медленно заходило. Оба оставались в кухне, пока сумерки не превратились в темноту. Слепой поднялся, чтобы перейти к своему ложу. Марго позвала Квини, обе женщины улеглись спать вместе. Квини сразу будто провалилась в темноту.

Утром она проснулась вместе со всеми и выглядела бодрой. Ее поведение не давало поводов ни для сочувствия, ни для упреков, ни даже для вопросов. Так как она опасалась, что Эд при прощании все же еще может сделать попытку ее убеждать, она опередила его, сама подошла и сказала:

— Индеец борется.

Она пошла к своей лошади и начала многочасовой путь домой. Никто не знал, о чем она размышляла.

Когда она достигла долины прерии, где на склоне стояла бревенчатая хибара Кингов, она поехала дорогой с твердыми засохшими колеями наверх, к дому, позаботилась о лошади и прошла к маленькому, продуваемому ветрами кладбищу. Она почтила память старого Кинга, отца Джо, которого погубило бренди белых людей, почтила память матери великого вождя, прах которого покоился по другую сторону долины, где-то в Белых горах.

Дни потекли в работе. Ночи были тяжелые. Однообразие жизни нарушила доставка служебной депеши на соседнее ранчо, по другую сторону долины — событие совершенно необычное, и это не осталось незамеченным Квини. На следующий день сын соседнего ранчеро Гарольд Бут уехал на своем «Фольксвагене». Он взял с собой чемоданчик и отсутствовал шесть дней. На седьмой возвратился.