Ночь над прерией

Желаю успеха!

Он дал Квини понять, что она может идти.

Когда она уже взялась за ручку двери, он вдогонку еще спросил:

— И у вас через две недели начинается новый учебный год в художественной школе?

— И это тоже в вашем ведении, мистер Джонсон? Тогда я отвечу.

— Отнюдь нет, миссис Кинг! — И он поклонился.

Квини покинула помещение и пошла к двери кабинета Ника Шоу. Секретарша ее не останавливала. Квини постучала и одновременно вошла.

Мистер Шоу, заместитель суперинтендента, сидел за письменным столом и вел деловые записи.

— Нам можно идти, — сказала Квини.

Джо поднялся и, забыв попрощаться с мистером Шоу, вышел с Квини из дома, пошел к автомобилю. Он остановился на момент рядом, как бы в нерешительности, и подождал, не последует ли от водителя служебной машины, с которым он сюда приехал, какой-нибудь реплики или вопроса. Но шофер, как, естественно, и ожидала Квини, остался совершенно равнодушным. Единственное, что ей бросилось в глаза, это особенно мягкие, облегающие, похожие на кожу перчатки.

Она молча села на правое сиденье и дала Стоунхорну ключ зажигания.

Он скользнул на место водителя, включил двигатель, прислушался к нему с обычным вниманием хорошего шофера, выехал на проезжую часть и развернулся. С умеренной скоростью он поехал по дороге, ведущей в долину, на склоне которой стоял их дом. Он не смотрел на Квини во время езды и ничего не спрашивал.

Когда к полудню они достигли ответвления изрезанной колеями дороги, он еще снизил скорость и, направляя колеса так, чтобы они не попали в затвердевшую колею, задал первый вопрос:

— Какие ты дала полиции показания?

— Только что, когда меня задержал Джонсон?

— Нет, раньше… я не знаю, когда точно.

— Полиция и не шевелилась. Никто меня ни о чем не спрашивал. Мне не надо было думать, говорить ли мне и что говорить.

Машина достигла лужка перед домом. Стоунхорн затормозил.

— Та-ак, я тебе верю. Значит, они лгут… эти… господа. Представляю себе. Такая подлость! — Его голос, как и прежде, звучал чуждо. — А что было, пока я сидел у Шоу?

— Они утверждали, что у тебя склонность к наркотикам. Им теперь известно, что Бут говорил неправду. Они боятся, как бы ты не стал по индейским обычаям мстить ему, больничным врачам и персоналу.

— Пусть боятся.