Ночь над прерией

На лице индейца отразилась такая ненависть, что врач испугался.

— Замолчите вы, Эйви. Эти слова, что вы говорите, я уже в третий раз слышу. Прежде чем я их услышу еще раз, я буду стрелять. Мне не надо больше никаких врачей.

Эйви сидел на краю кровати и сжимал и разжимал кулаки, словно душил кого-то.

Наконец он поднялся.

— У вас будет справка, Квини. Я дам ее сейчас же нашему шефу по школам, Эве Билкинс, а вам — копию. С мисс Билкинс я надеюсь договориться. Она учительница и ей наплевать на обязательность и план, а тут мне поможет Кэт Карсон: у нее язык неплохо подвешен.

Он посмотрел на часы и заторопился. Квини проводила его до автомобиля.

Когда Эйви достиг внизу шоссе и его автомобиль на глазах стал уменьшаться и наконец совсем исчез, Стоунхорн повернулся к жене:

— Ты из-за меня собираешься здесь остаться? Ты мне совершенно не нужна.

— Ты меня гонишь прочь?

— Тебя нужно гнать в школу! И тебе не стыдно теперь отказываться?

— Это не болтовня, и я хочу от тебя слышать другие слова, Стоунхорн.

— Ты знаешь, что делает любящая жена, но я об этом не хочу ничего слышать. Получай своего бакалавра, я требую этого от тебя.

— Ты это действительно о том, чтобы я стала бакалавром, или речь о том, что ты не хочешь видеть меня? Тогда так и говори.

— Мне не нравится твой тон. Это не ты. — Стоунхорн пошел к лошадям.

Квини побежала вверх по склону, чтобы набрать дров. Когда она уже занялась этим, подошла бабушка и помогла ей. Квини работала с опущенной головой, скрывая стоящие в глазах слезы.

Когда в маленькой печке затрещал огонь и блюдо из поджаренной на жиру муки — довольно безвкусная еда — было готово, все трое поели, не говоря друг другу ни слова. После еды Стоунхорн закурил сигарету, которая пахла иначе, чем другие его крепкие сигареты, и на исходе дня Квини заметила, что пачка, которую он, должно быть, носил с собой, уже наполовину пуста.

Он лег в эту ночь вместе с Квини. Усталые, с издерганными нервами, лежали они рядом друг с другом.

Каждый старался показать, что он спит, и каждый делал вид, будто бы верит, что другой спит. Стоунхорн, казалось, долго прислушивался к чему-то, чего не было слышно.

В последующие дни Стоунхорн по мере надобности ездил с лошадьми на далекий водопой. Он связывал всех четырех вместе и ехал один, Квини оставалась. Она пыталась использовать время и рисовать, но образы и мысли у нее мешались. А пальцы с кисточкой, казалось, деревенели.