Ночь над прерией

Он крикнул:

— Чего ты боишься? Ну, отвечай! Чего ты боишься?

Квини страшно испугалась.

— Это дело Эйви. Ты, конечно, можешь… можешь… пойти к нему…

Стоунхорн опрокинул ногой стол. Квини вскочила с криком:

— Заткни глотку! Принесешь мне завтра шприц? — Он встал перед ней со стилетом в руке.

— Джо… — Тут страх овладел ею, и она бросилась вон из дома.

Она понеслась вверх по склону и притаилась среди сосен. Свет в доме потух, она услышала крики и грохот.

Понемногу все затихло.

Квини дрожала всем телом.

На протяжении часа царили тишина и неизвестность.

Что там, Квини и подумать боялась. Потом наконец она увидела появившиеся очертания тени бабушки. Старая женщина поманила, и Квини медленными шагами направилась назад. Все еще дрожа, она встала у порога. В груди кололо: это было сердце.

Стоунхорн лежал на кровати, он устремил взгляд на молодую жену. Глаза его блестели в свете свечи, которую зажгла бабушка. Квини медленно села на другую кровать. Стол был разломан, лампа разбита вдребезги, труба печурки разорвана на части.

Бабушка стояла в углу рядом с охотничьим ружьем.

— Хэлло, ты боишься? — Это был другой голос.

— Это было глупо с моей стороны, Джо.

— Да, это верно. Тебе придется еще не раз пережить такое, если ты во что бы то ни стало решилась здесь остаться. Иди лучше в свою художественную школу. Я уже тебе раньше это советовал. Или позаботься о том, чтобы Эйви давал мне морфий.

— Он этого не сделает. Ты так сойдешь на нет, Джо. За каких-нибудь три месяца.

Стоунхорн вяло натянул на себя одеяло; огоньки в его глазах потухли, но он еще продолжал смотреть на жену.

Квини церемонно достала из кармана блузы письмо из Канады. Стоунхорн с интересом наблюдал.

— Ага, наконец-то. Я все время ждал, что ты еще что-нибудь извлечешь из своего заколдованного мешка.

Она дала ему письмо. Он вскрыл стилетом конверт и при свете керосиновой лампы прочитал вслух:

— «Инеа-хе-юкан, вы будете для меня желанными гостями, в любое время приезжайте и можете оставаться в моей типи столько, сколько захотите.

Инеа-хе-юкан».

Казалось, Стоунхорн вылезает из своей собственной кожи. Он с некоторым усилием поднялся и положил письмо в маленький прочный ящик, лучший ящик в доме, в котором сохранялись патроны.

Квини тоже поднялась и убрала свое тяжело завоеванное ходатайство, которое, запачканное, валялось на полу. Остаток ночи она лежала рядом со своим мужем и чувствовала, насколько исхудало его тело. Он не касался ее, но их руки нашли друг друга.