Ночь над прерией

Но она думала только о том, чтобы справиться. Черно-коричнево-серым сиял холст, как земля и небо; танцевали тени; желтый огонь факелов пронизывал темноту.

Квини эту картину еще никому не показывала, кроме Стоунхорна и Окуте.

Но ее мысли после завершения картины полностью возвратились к действительности, которая тоже была полна тайн.

Сперва пробудилась в ней готовность помочь одному второгоднику в ее собственном классе. Ему уже в предыдущие годы однажды пришлось оставаться на второй год, и вот теперь снова произошло это в двенадцатом классе.

У него была круглая голова, говорил он медленно и как бы с затруднением, запоминал не сразу, но уж что запомнил, это у него оставалось надолго. Английский язык для него был все еще труден. Боб Тандершторм жил в интернате, его мать помогала там на кухне. Квини трижды в неделю оставалась здесь после обеда на час и. повторяла с парнем уроки, за что он был ей трогательно благодарен. Управляющая интернатом, которая была бакалавром и два года проучилась в колледже, не могла нарадоваться усердию Квини и время от времени приходила, чтобы принять участие, и приводила с собой еще двух учеников, которым тоже тяжело давалось учение. Понемногу образовалась группа из шести человек, которые регулярно с ней занимались. Квини приносила потом домой задания, которые с ними выполняла, и обсуждала их с мужем, у которого хотя и были огромные пробелы в знаниях, но зато он обладал хорошей памятью и великолепными способностями решать головоломные задачи. Кроме своих упражнений по письму он с интересом, как экстерн, принимал участие и в этих занятиях.

Труднейшей проблемой для индейца была абстракция в логике и в языке. Она получила начальное развитие лишь в виде языка символов. Абстрактные понятия доставляли трудности не только при обучении английскому языку, но также и во многих других предметах. Вот, например, английский.

— Ну хорошо, — решила Квини, — оставим мы это something, это «что-то», потому что это легче понять, и приступим к безличной форме и к слову «люди».

Я спрашиваю вас, что это такое?

— Безличная форма? В жизни это все и никто, — ответил Стоунхорн. — Они шепчутся — шепчутся; у них есть мнение — есть мнение, они удивляются — удивляются; они обреченные — обреченные. Но если ты возьмешь одного-единственного человека из плоти и крови и спросишь его, то окажется, что он не шептался, не имел мнения, не удивлялся и не был обреченным. Но стоит ему повернуться к тебе спиной, как снова тут эта безличная форма.