Ночь над прерией

Сказав это, Квини заметила по мужу, что лучше бы ей молчать.

— Он назвал меня вором, а знает, что я не воровал. Я попал в тюрьму… это было начало. Когда меня освободили, я не мог вернуться назад ни в эту школу, как рекомендовал директор тюрьмы суперинтенденту, ни в эту резервацию, ни к своему отцу. Адвокат, который со мной сидел, обратил на меня внимание Майка. Я начал с ним работать. Чтобы отомстить за себя. Всем отомстить… Но Дженни мою банду превратил в дерьмо.

И больше в продолжение поездки не было произнесено ни слова, Квини в мыслях была в том бурном дне, когда она возвращалась из школы и ехала этой дорогой в обратном направлении.

Остов типи, деревянный фасад декоративного форта, домик сторожа пронеслись мимо. Встречный ветер трепал ее волосы. Тогда она ехала к своей судьбе. Она не раскаивалась. Нет. Но что ее угнетало, так это та невозмутимость, с которой ее муж говорил о гангстерах. Она поняла, что это был его мир, его ежедневная жизнь, что он научился ненавидеть несправедливость обывателей и их законы, что он, не признавая законов, способствовал преступлениям, что эти изверги, которых она ночью встретила в прерии, были как бы его братьями. Он их перестрелял. Но когда он говорил о них и об им подобных, он и сегодня еще говорил об этом словно о «работе» (так, уже будучи ранчеро, он говорил о лошадях), — ведь он из года в год делил с ними пищу, одежду, кров; повинуясь этим людям, действовал. Так Квини открылся с этой стороны смысл понятия «профессиональный преступник».

Стоунхорн ехал по пустынной дороге, выдерживая благоразумную скорость шестьдесят пять миль в час. Он не направился сразу к центру города, а поехал окружной дорогой к трущобам, к дому Элка. Дети опять, как и тогда, играли перед домом. Они узнали Квини и Джо Кинга и обрадовались. Элк и его жена были дома. Оказалось, что они уже знали о предстоящем приезде Кингов. Джо отдал Квини ключ зажигания и попрощался, чтобы сейчас же зайти к менеджеру родео.

Площадка родео была расположена за городом, неподалеку от предместья.

Квини поиграла с детьми, а когда мать уложила их рано спать и сама, усталая, улеглась тоже, Квини посидела еще с Элком на втором топчане. Керосиновая лампа была потушена. Стало темно. Луна стояла в небе со своим приветливо-глупым лицом и куда-то манила людей неверным светом своих пустынь. Но для Квини луна была больше чем небесное светило. Это была магия.