Ночь над прерией

Бык, который ему достался, был выведен из загона и отведен к противоположной стороне арены. И конечно же, как только его освободили, он устремился назад к своему стаду, да его еще подогнали на старте.

Он понесся, и оба всадника ринулись за ним широким галопом справа и слева.

Глаза Квини расширились от возбуждения и тревоги, когда она увидела, как ее муж, изогнувшись, перемахнул со спины лошади на длиннорогого быка, как его лошадь завалилась назад, как он, держа быка обеими руками за рога, поволочил ноги по земле, пытаясь замедлить галоп животного.

Это был сильный бык, а Стоунхорн хоть и был увертлив и скор, однако не мог похвастаться мускулами. Не мог он и долго бегать с животным: расстояние и норма времени были определены. Он должен его остановить… Это был сильный и решительный молодой бык — Джо надо было его остановить, иначе деньги пропали. На лицах многих зрителей уже отразилось опасение за исход борьбы, ведь Стоунхорн спотыкался, и, допусти он только малейшую ошибку, торжествующее животное потащит его по пыли, сбросит и поднимет на рога. И бык чувствовал, конечно, что у него есть шанс. В страхе и ярости он напрягал все свои силы. Вот уж… нет, все же он встал. Остановился…

И Стоунхорн тотчас переменил захват, одной рукой он ухватил быка за морду, чтобы повернуть голову. Тут важен был лишь первый рывок. У Стоунхорна потемнело в глазах от напряжения. Только в очень молодые годы мужчины способны побеждать в этой борьбе. С возрастом приходилось отказываться от такого состязания.

У них уже не было ни той силы, ни быстроты, без которых тут никак было не обойтись.

Стоунхорн боролся. Бык стоял словно вытесанный из камня и железно держал свою сильную шею. Он сопротивлялся руке, которая могла победить только благодаря тому, что длинный рог действовал как рычаг. Самое большее, оставалось еще секунд пять. Плохо его дело! Он не сознавал ничего этого, но чувствовал напряжение… чувствовал силу, которая ему противодействовала. И вот последний яростнейший рывок — и бык уступил, позволил себя повалить.

Стоунхорн стоял согнувшись, дрожащий, весь взмокший от пота. Сердце его бешено колотилось. Он с трудом держался на ногах и слышал будто издалека голос диктора:

Он провел рукой по волосам: шляпу он уже давно опять потерял — и пошел назад к выходу. Он снова видел свет и различал цвета, но все еще вертелось у него перед глазами. Но он не сбился с пути. Он видел улыбки других участников, помощника, служащего, который попался ему у ворот.