Ночь наслаждений

Не хотела видеть эту комнату, не хотела видеть, какими жалкими выглядят ее вещи даже в таком крошечном пространстве. Не хотела видеть сырую ночь в окне и больше всего не хотела видеть себя.

У нее снова нет имени. И это так больно!

Словно в сердце сидит зазубренный острый осколок. Ужасная, тяжелая тоска, которая охватывала ее каждое утро. И все, что она могла сделать, – свесить ноги с кровати и поставить на пол.

Это не то что раньше, когда семья выкинула ее из дома. По крайней мере, тогда ей было куда идти. У нее был план.

Не тот, который выбрала бы Энн, но она знала, что должна делать и когда. Теперь же у нее было два платья, одно пальто, одиннадцать фунтов и никаких перспектив, кроме проституции.

А на это она не способна. Боже милостивый, на это она не способна! Однажды она слишком опрометчиво отдалась мужчине и не сделает той же ошибки дважды. И будет слишком жестоко отдаться незнакомому мужчине, когда перед этим она остановила Дэниела и они так и не стали единым целым.

Она сказала «нет», потому что… сама не знала, почему.

Возможно, по привычке. Из страха. Она не хочет носить незаконного ребенка и не хочет заставлять жениться человека, который иначе никогда бы не выбрал такую женщину, как она.

Но больше всего она хотела сохранить… нет, не гордость. Это было чем-то еще, чем-то гораздо более важным.

Она хотела сохранить свое сердце.

Это единственное, что принадлежало ей и только ей. Она отдала тело Джорджу. Но, несмотря на то что когда-то думала иначе, он никогда не обладал ее сердцем. И когда рука Дэниела легла на застежку панталон, когда он готовился взять ее, Энн знала, что, если позволит ему, позволит себе, он навсегда получит ее сердце.

Но она сыграла с собой злую шутку. Сердце уже принадлежало ему. Она сотворила величайшую в мире глупость. Влюбилась в человека, которого никогда не получит.

Дэниел Смайт-Смит, лорд Уинстед, виконт Стритермор, барон Тачтон-оф-Стоук. Энн не хотела думать о нем, но думала каждый раз, стоило закрыть глаза. Его улыбка, смех, огонь в глазах, когда он смотрел на нее…

Она не воображала, будто он любит ее, но то, что чувствовал, было весьма близким к любви.

По крайней мере, она ему не безразлична. А может, будь она кем-то еще, кем-то с именем и положением, кем-то, за кем не гоняется безумец, пытающийся ее убить… Может, в этом случае, когда он так глупо сказал: «Что, если я женюсь на вас?» – она бы бросилась ему на шею и завопила: «Да! Да! Да!!!»

Но у нее другая жизнь. При такой не соглашаются на предложение графа.