Ночь поцелуев

Перекинулся парой странных реплик с Тулузом, который посмотрел безумными глазами и ни с того ни с сего выпалил:

— Ее сияние способно факелы затмить.

— А разве это не из «Ромео и Джульетты»? — удивился Гейбриел и вспомнил прощание с Кейт.

Тулуз поклонился Татьяне; княжна в этот момент очаровательно улыбалась дяде Фердинанду.

— Шекспиру хватило бы и одного взгляда, чтобы сразу все понять, — загадочно произнес он и удалился.

Гейбриел пожал плечами и пригласил на танец леди Роут. Генри улыбнулась:

— Полагаю, вы уже видели мою крестницу.

— Пока еще не имел удовольствия, — ответил принц.

— В таком случае вы исключение. Вы единственный в зале, кто не успел приобщиться к чуду, — жизнерадостно заключила она. — Боже мой, принц! До чего же вы бледный! Лицо совсем как мраморное. Надеюсь, не заболели? Всем так весело!

— Рад слышать, — отозвался Гейбриел.

— Вы, должно быть, просто не поняли, ваше высочество. Как правило, настроение англичанина трудно определить до тех пор, пока он не напьется до потери сознания и не рухнет в углу.

Гейбриел улыбнулся, хотя сразу возненавидел светскую львицу за это замечание, за проницательный оценивающий взгляд, за напоминание о помолвке, за… за откровенный вызов.

Он кое-как дотянул до конца танца, поклонился, выпрямился… и увидел ее. Свою Кейт. Она сияла ярче факелов — великолепная, чувственная, сильная женщина. Настоящая принцесса. В роскошном платье, с великолепной прической.

Он замер, всматриваясь в смеющиеся глаза, в небольшой, но четко очерченный подбородок, в характерную линию щек.

Ему захотелось прорваться сквозь толпу мужчин, окружавших красавицу, и с налета каждого, кто пожирал ее глазами, ударить кулаком в челюсть.

Но рядом стояла Татьяна, а Кейт была далеко, и при нем оставался его долг, долг, долг. Гейбриел отвернулся. В висках стучала кровь.

Послышались первые звуки вальса, и Татьяна улыбнулась.

— Вчера дядя разрешил мне вальсировать, но после вашего ухода я предпочла остаться в стороне.

Гейбриел поклонился. Княжна положила ладонь ему на плечо, и они заскользили по паркету.

Отважных пар оказалось не много. Большинство гостей или еще не выучили движения, или опасались чересчур откровенного танца и считали, что безопаснее сидеть в стороне и сплетничать о тех, кто осмелился выйти на всеобщее обозрение.

Татьяна кружилась как пушинка, безупречно ощущая каждый шаг, каждый поворот.