Ночь поцелуев

Лорд Димсдейл был слишком молод, чтобы притворяться, а потому признался:

— Конечно, очень жаль, что Виктории здесь нет. Но с другой стороны, так даже лучше. Вдруг она увидела бы принца и решила… — Он грустно умолк.

— Виктория в вас души не чает, — заверила Кейт, очень гордая тем обстоятельством, что сумела сдержаться и не добавить: «глупышка». Виктория и Элджи безупречно подходили друг другу: оба такие милые, такие чувствительные и такие… недалекие. — К тому же принц никогда в жизни не женится на девушке, в венах которой не течет голубая кровь.

Цезарь высунулся в окно и грозно зарычал на проезжающий экипаж.

— На пол! — строго приказала Кейт, и нарушитель спокойствия тут же послушно спрыгнул с сиденья и устроился в ногах. А вот Фредди встал на задние лапы, передние трогательно положил на колени новой хозяйки и тихонько заскулил. Пришлось позволить ему приютиться рядом. Песик преданно прижался крохотным тельцем, свернулся в клубок, закрыл глаза и замер.

— Несправедливо, — заметил Алджернон.

— А в жизни вообще нет места справедливости, — пожала плечами Кейт. — Фредди награжден за то, что не лаял, не рычал, а вежливо попросил взять его к себе.

— Он удивительный, выдающийся, — неожиданно заключил Элджи.

Кейт с сомнением взглянула на Фредди: назвать это кроткое создание выдающимся можно было исключительно от большой любви.

— Я о принце. Матушка сказала, что его высочество успешно окончил Оксфорд и получил ученую степень — кажется, по античной истории.

Понятно. Значит, принц отличался не только высокомерием, голубой кровью, превосходно сшитым костюмом для верховой езды, но еще и мозгами?

Совсем не обязательно. Разве все эти королевские особы не отмечены признаками вырождения?

— Скорее всего принцы получают ученую степень лишь за то, что почтили университет своим присутствием, — возразила Кейт. — В конце концов, что могут сказать профессора? «Просим прощения, ваше высочество, но вы глупы, как ежик, а потому диплома не получите».

Несколько оставшихся до замка миль мисс Долтри старательно взращивала в душе росток презрения к человеку, чьи волосы так романтично развевались на ветру. Да, он носился по лесу в окружении надушенных придворных и даже не потрудился по-человечески поздороваться.

Счел ее недостойной внимания, что само по себе казалось унизительным, но вовсе не неожиданным.