Ночная

К тому моменту, когда мы с Раинером, одинаково взмокшие и запыхавшиеся, добрались до заранее вырытой могилы, чертова нежить исхитрилась прогрызть в саване дырку и знатно засадить храмовнику по почкам, несмотря на все меры предосторожности, так что за лопату пришлось браться мне.

- Одно хорошо, — задумчиво произнес Раинер, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я машу лопатой, — с отрубленной головой особо не поорешь. Если бы он еще и визжал, как предыдущий…

- Об этом я не подумала, — призналась я, смахнув со лба налипшие пряди, и мстительно сбросила на негодующего нахцерера полную лопату земли.

 — Кажется, мы с тобой везунчики… если так вообще можно говорить по двоих сумасшедших, перепрятывающих нахцерера в ночи во имя всеобщего блага.

Раинер подавился нервным смешком и, смотав порванный саван в компактный рулончик, заткнул его за пояс.

- Что? Его всегда можно выстирать и зашить, — невозмутимо сообщил десятник, заметив мое перекошенное лицо. — Ты же говорила, что нахцерер сам по себе не заразен, а болезнь распространяет, питаясь душевными силами живых.

Или здесь тоже имела место некоторая недосказанность?

Я страдальчески закатила глаза и, воткнув лопату в землю, облокотилась о черенок.

- Клянусь, о нахцерерах я рассказала все, что знала. Но я — всего лишь нищенка из Мертвого квартала. Не ведьма и не бокор.

- То есть подвох в том, что ты не уверена? — скептически уточнил Раинер.

- То есть ты обнаружил ходячего мертвеца в запертом склепе, обезглавил его, притащил через полгорода на кладбище, получив от него по почкам в процессе, и все еще в чем-то уверен? — не менее скептически уточнила я.

- Один-один, — задумчиво признал храмовник.

Но саван все-таки не выбросил.

Парой минут спустя его хозяйственность сразила наповал долговязого, на диво нескладного подростка в заношенной рабочей робе. Храмовники в принципе воздействовали на местных каким-то удивительным образом. Обычно я у сыновей Старшого вызывала вполне объяснимое желание встопорщить все иголки, и никакие обстоятельства не могли удержать их от пары ласковых в адрес залетной девицы, на несколько долгих месяцев почти лишившей их общества родного отца.

Но тут Длинный заметно стушевался, едва рассмотрев моего спутника.

Храмовник машинально сотворил над ним священный жест. Костоломное движение вышло у него как-то на диво легко и естественно, как и у всех служителей, и Длинный, убедившись в подлинности десятника, опустил глаза и надулся, как мышь на крупу.