Ночная

А у них целая страна только об этом и думает. Сожги ведьму на костре, смерть колдуну и прочий национальный колорит.

- Эк тебя эти костры зацепили, — обескураженно хмыкнула Ясмайн.

Я одарила ее мрачным взглядом. Попадись храмовникам женщина с такой отчетливой силовой пульсацией под ногтями — ее бы костры зацепили ну просто до смерти.

Меня спасло только то, что на момент прибытия на Тангарру мой главный энергетический канал представлял из себя нечто, изрядно напоминающее заштопанный чулок — и магии в нем было не больше, чем в заштопанном чулке.

- Наиболее действенное средство от магов, между прочим, — пробурчала я. — А вот чтобы магов изловить или ликвидировать последствия их появления на свет, и существует храмовая дружина. На Тангарре, между прочим, даже бывают ясные дни — до тридцати в году. А на Хелле — до семи, при том, что первоначальная толщина облачной завесы примерно одинакова.

- То есть он действительно может рассеять облачную завесу? — недоверчиво спросила Юнити и обернулась через плечо.

Прикованный к койке храмовник грозного впечатления не производил. Да и вообще не производил — пока не начинал двигаться.

- Не в одиночку и не сразу, — признала я. — Но потенциально — да, способен.

А поскольку с момента принятия закона о начальных магических школах над Нальмой уже не раз собирались весьма подозрительные тучки (попробуйте-ка объяснить трехлетнему ребенку, что такое магия четвертого класса и почему ее нельзя использовать!), МагПро получило зеленый свет.

- Я договорюсь, чтобы нам разрешили тебя навещать, — сдалась Юнити. — Мы оставили магазин на госпожу Лиминн, так что можем задержаться в Нальме на пару недель.

- О, цветочная лавка доросла до магазина? — оживилась я.

И до самого прихода врачебной комиссии разговор был познавательным и благопристойным, никоим образом не связанным с перемыванием косточек Магическому Противодействию и сцеживанием яда на головы Гильдии Магов, прозевавшей неожиданный прогресс Тангарры.

Ну, разве что самую чуточку.

Комнаты в штаб-квартире не были рассчитаны на длительное проживание и больше всего напоминали безликий гостиничный номер: просто койка, тумбочка и одинокий комод, втиснутые на минимально возможную площадь, — чтобы было куда прийти и упасть после тяжелого рабочего дня, когда нет сил даже добраться до дома.