Ночная война

Гаркнул унтер, пальцем поманил ближайшего красноармейца, сунул ему велосипед: дескать, кати! Остальным почин понравился – они тоже раздали свои транспортные средства, пленные покорно катили их в гору, не глядя на товарищей. Немцы вразвалку шли по обочинам, обменивались впечатлениями.

Их расстреляли как на полигоне: с двух сторон залпы ППШ накрыли окраину деревни. Немцы падали как подкошенные, двое побежали в лес – с головой сегодня явно не дружили. Навстречу поднялась фигура в пятнистом комбинезоне: сержант Уфимцев бил по фашистам в упор, они дёргались как куклы в театре марионеток.

Красноармейцы, спасаясь от пуль, повалились на дорогу, бренчали велосипеды. Двое выживших солдат залегли у них в тылу, стали отстреливаться, возмущению не было предела: кто посмел? Прыщавому очкарику пуля пробила каску, он уронил голову, второй подпрыгнул, пустился наутёк, выбросив автомат – бегать парня научили, а вот увёртываться от пуль не очень – автоматная очередь перерубила ногу, он повалился как срубленное дерево, покатился в канаву. Вторая очередь перебила позвоночник и он развивался в грязи как червяк, насаженный на шило, пускал пузыри. На ликвидацию конвоя хватило минуты. Все остались живы, пленные тоже не пострадали.

– В норматив уложились, товарищ лейтенант! – хохотнул Кошкин, возникая из-за дерева. – Можно выходить?

– Можно, Кошкин, сделай одолжение, – разрешил Глеб. – Мы же не байки, в лесу сидеть. Выходим, товарищи, не стесняемся.

Пленные поднимались, растерянно таращились на вырастающих из травы разведчиков, у многих пылали щёки, им словно языки отрезали, все молчали.

– А почему народ безмолвствует? – удивлённо спросил Глеб. – Не иначе стыд проснулся, а товарищи?

Народ подавленно молчал, отводили глаза. Немецкий солдат, распростёршийся на дороге, ещё подавал признаки жизни, пучил глаза, дрожали пальцы рук – короткая очередь оборвала мучение.

– Надо же, Онике воины, бойцы рабочей крестьянской Красной Армии, мать их в душу! – выругался Боровой. – Смотреть на них противно.

Не повезло поблаженствовать у немцев в плену. Товарищ лейтенант, а давайте их тоже расстреляем!

– А давайте! – воскликнул Глеб. – Чего нам это стадо баранов? Пусть на том свете от срама обтекают.

Красноармейцы зароптали, стали покрываться бледностью. Толпа действительно выглядела жалко, у многих прохудились сапоги, вместо пилоток на головах были крестьянские шапки, заплакал светловолосый паренек – ему на вид было не больше восемнадцати.