Ночная война

Силы примерно равные, но атаковать глупо и какой резон? – будут потери, неоправданные, бессмысленные. Воспользоваться машиной все равно не удастся она в ухабе. Товарищи озадаченно молчали, понимая, что положение сложилось глупое: вперёд нельзя; назад, с целью обойти, тоже нельзя; выйти бесшумно не удастся – немцы насторожатся, станут палить, а где-то сзади цепь солдат.

Связисты проявили творческое мышление: один убрался за обочину, притащил обломок осинового ствола, стал устанавливать под углом в яму, уперев тонкий конец в колесо – такое могло сработать.

Ещё двое подтащили аналогичный огрызок, сунули под второе колесо. Худощавый обер-гренадер орудовал сапёрной лопаткой, удлинял ухаб, чтобы у машины вышел разбег.

На юго-востоке гремела канонада – к ней давно привыкли. И вдруг зарокотало в другой стороне, примерно на северо-востоке. Канонада была ожесточённой, разрывы следовали один за другим – не близко, судя по громкости, километрах в пятнадцати, к тому же чаща леса частично гасила звуки. На северо-востоке что-то происходило: разрывы учащались, превратились в равномерный фон.

Шубин невольно заинтересовался: канонада не смолкала. Немцы тоже забеспокоились, стали прислушиваться. Глеб прозрел: а ведь это именно то, во имя чего группа терпит тяготы и лишения. Немецкая колонна, спешащая отрезать дорогу дивизии, попала под артиллерийский огонь! Значит полковник Моисеевский успел подтянуть свои орудия – немцев не пустили, встретили достойно.

Шубин закрыл глаза, слушал – просто песня Второй концерт Рахманинова.

Канонада продолжалась довольно долго, но все, кончено, ввиду нехватки боеприпасов. Немцы обеспокоены, переговаривались пожимали плечами. Как некстати хрустнула ветка – Шубин чуть не задохнулся от возмущения – какого дьявола? Кому тут не лежится? Хрустнула явственно, метрах в пяти, там, кажется, Кошкин. Немцы сняли автоматы, сделали серьёзные лица – глухотой они не страдали. Приземистый солдат, с лоснящейся, прыщавой физиономией передернул затвор, двигатель в эту минуту был выключен – канонада не мешала улавливать звуки в непосредственной близости.

Завершились стрельбы в районе Неклюдова, как по заказу стало тихо. Тишина была хрупкой, какой-то противоестественной.

Шубин мысленно выражался: «Надо же так опростоволоситься! Найдет виновного – кругами заставит бегать по лесу!». Он тихо подтащил к себе автомат, обхватил пальцами диск: стрелять нельзя, но при первых же признаках, что немцы собираются открыть огонь, их следует упредить.