Ночная война

Шубин покосился влево: красноармеец Вершинин лежал на боку, в в искривлённой позе, сжимал рукоятку трофейного автомата, глаза неподвижно смотрели в землю, обрастая трупный мутью, на комбинезоне расплывалось бурое пятно. Ещё минуту назад этот парень задавал вопросы, хотел все знать, был полон сил и решимости – смерть была рядом, постоянно дышала в затылок, но почему не брала?

– Ещё Вершинин погиб, – пробормотал лежащий дальше Шперлинг.

Да уж, не слепой, трудно не заметить.

Взвод потерял как минимум семерых, что будет дальше? Немцы не идиоты, чтобы снова соваться в лоб, будут искать обходные пути.

Пусть потеряют время, но переправиться через речку и ударят с фланга, или, что ещё хуже – с тыла, или снова заговорит миномётная батарея и теперь уже будет стрелять не по площадям, а по конкретным целям. Впрочем последнее вряд ли – батарея отработала боезапас, а новый ещё надо подвезти.

– Товарищ лейтенант, не пора ли сваливать?.. – как-то смущён выкрикнул Шуйский. – Обойдут нас скоро. В деревню надо отходить…

– А может ещё повоюем? – засмеялся Герасимов с каким-то истеричным надрывом.

– В самом деле «Фермопилы», товарищ лейтенант! Вон, сколько уже настреляли, царём Леонидом будете?

Средний из него царь… Шубин колебался: «Полк ушёл, но на своих маневренных мотоциклах немцы догонят его за час, сомнут арьергард, истребят раненых… Эх, ещё бы немного простоять…».

Вторая попытка ворваться в деревню была умнее: обходные пути немцы не искали, а если не так? – у бойцов Шубина всё равно оставалось время.

Пехота накопилась в камышах, причём накопилась плотно. Фашисты залегли, открыли массированный огонь по дальнему берегу: пули швыряли грязь, изменили облик косогоры, поднять голову было невозможно.

Затулин, отступивший за бугор со своим «Дегтярёвым» сделал попытку приподняться, но охнул, распластался плашмя с пробитой головой, пулемёт покатился по склону. Ахнул Боровой, метнулся наперерез, успел его придержать и мгновенно оказался в эпицентре огня, удача пока хранила парня: он отполз, сжимая свое приобретение, скалился как сумасшедший.

А к нему, извиваясь ужом, волоча за собой пулемётный диск, полз Лёха Кошкин. Второй пулемёт был разбит, надеялись только на этот. Лёха стучал зубами, приладил диск, Боровой отдувался.

– Не высовываться! – кричал Шубин, срывая остатки голоса."

"Но совсем не высовываться, это значит не стрелять, прекратить сопротивление. Красноармейцы отвечали хаотичным огнем, большей частью не прицельным.