Ночной мотоциклист

Чуть приметная гримаса раздражения на лице.

Завтра похороны. Будет долгий путь на Мольку, где в защищенном от ветров распадке приютилось кладбище. Старушки в платочках будут бросать с машин еловые ветви, угощать «панафидкой». Для них, старушек, хоть горький, но привычный ритуал, а для Осеевых — ни с чем не сравнимая боль. Я только вношу лишнее беспокойство в эти суетные черные дни, дни прощания.

Сверстники — физики, летчики, геологи, здоровые, веселые хлопцы, — знаете ли вы подлинную тяжесть грубого милицейского дела?

— Скажите, вы давно знакомы с Жарковым? Она отвечает бесстрастным глухим голосом:

— Мы познакомились, когда я первый раз приезжала в Колодин.

Она не спрашивает, почему меня интересует Жарков. Ей все равно.

— Он подошел ко мне как — то… в магазине. Сказал, что знает отца. Помог донести домой покупки.

Даже сейчас, с лицом, серым от бессонницы и волнений, она очень красива. Словно монашенка с картины Нестерова. Отрешенная, почти бестелесная красота.

— Жарков бывал у вас дома?

— Нет. Он провожал меня, случалось.

— Как вы открывали дверь? Ключом?

— Я стучала в окно. Отец знал мой стук.

— Да, пожалуй. Он ведь был радистом в армии. Ну, а я телеграфистка. Морзянке он меня выучил еще в детстве.

— Что же вы выстукивали?

— Да так, глупость… Три точки, три тире, три точки.

Сигнал «508»! Наверно, еще девчонкой она придумала это. Возвращалась со школьного вечера и постучала в окно: три точки, три тире, три точки.

— Жарков, наверно, шутил по поводу этого сигнала «505»?

— Да, я объяснила, что значит мой стук, и он рассмеялся: «Остроумно придумано».

«Объяснила»… Вряд ли чемпион нуждался в этом. В его биографии записано черным по белому: в армии был радистом второго класса. Как и убитый инженер Осеев.

— Жарков знал, что вы должны были снова приехать к отцу?

— Да.

До Осеевой так и не доходит смысл вопросов. Мы с ней существуем сейчас в разных измерениях времени.

Облачный день стремительно несется над Колодином. Он выплывает из — за Мольки белыми, светящимися на солнце клочками пара и уходит в тайгу, словно падает где — то там, за лесным морем, в хранилище времени.

Скоро сумерки.