Ночной мотоциклист

Комаровский назвал фамилии соседей: Казырчук, Сажин, Шабашников…

Поблизости от того места, где крутилась собака, стояла дощатая покосившаяся уборная.

— Вызывай золотарей, — сказал шеф Комаровскому.

Через три часа мы нашли в уборной узел. Нож и сапоги были завернуты в махровое голубое полотенце, похищенное в доме убитого. Край полотенца был оторван.

…Комолов, едва дойдя до гостиницы, свалился с ног: «Грипп по сердцу резанул». Тем временем мы получили первые результаты экспертизы: найденные нами сапоги действительно принадлежат человеку, входившему той ночью в дом Осеева.

Через полчаса в контору правления охотничьего общества возвращается сутулый лейтенант. Он переминается с ноги на ногу у двери.

— Не намерен Шабашников явиться, Борис Михайлович. Говорит: «У меня тоскливое состояние». Выпивши он.

— Он понял хоть, почему его вызывают?

— Да нет, где там. Сидит, с собаками разговаривает, как сыч какой — нибудь.

— Не видел, чтобы сычи разговаривали с собаками, — сердито бормочет капитан.

— Да он и тверезый с ними толкует с утра до вечера. Полагаю, от одиночества.

— Что ж, поедем, составим ему компанию для беседы.

В гостиницу я возвращаюсь поздно, на улицах горят фонари, дождь гасит их и без того тусклый свет. Мерцает неоновая реклама, установленная над зданием. «Для Аэрофлота нет расстояний. Москва — через десять часов».

Да, десять часов полета над таежным морем… Но как бы ни быстры были самолеты, все — таки расстояние остается расстоянием.

Эн Эс не один, с ним врач — знакомый уже мне молодой человек, который говорит нараспев.

— Вы зря отказываетесь лечь в больницу, — говорит он, ставя на рецептурном бланке пометку «Cito». — Вам это необходимо, необходимо.

— Не смотрите на меня так мрачно, доктор, — почтительно отвечает Эн Эс. — На сей раз я пригласил вас не как паталогоанатома, а просто как хорошего врача.

— Мне нужен денек — другой.

…Прежде всего Эн Эс заставляет меня вскипятить чайник и переодеться. Плащ я выжимаю, как половую тряпку.

— Хватит с нас одного больного.

Майор не дает мне говорить, пока я не выпиваю две чашки густого чая, заваренного по особому, разработанному Комоловым способу, который у нас в управлении носит название «пришел с февральского дежурства».

— Теперь давай по порядку. Помни: я ничего не видел.