Темное и мрачное, скорее подходившее восьмидесятилетней старухе. Чем проще платье, сказала Хильдегарда, тем оно практичнее и носится дольше.
Иззи тоскливо оглядывала воздушно-кружевной наряд, который ее юной кузине подгоняли по фигуре. Платье было чересчур помпезное, но это было бальное платье девушки — то, чего у нее самой никогда не было."
"Сделав глубокий вдох, Иззи старалась сохранить самообладание.
Объяснять это будет так же унизительно, как и испытывать. Ну что ж, ничего не поделаешь.
— Лорд Блэкуорт, от вашего внимания не могло ускользнуть, что я не красавица.
Мне это хорошо известно. И на балу это станет очевидно. Думаю, вы должны понять, насколько очевидно. Как вашу невесту, меня будут очень пристально разглядывать. Все взоры будут обращены на нас, и контраст… ну что ж, я сделаю это, конечно, как обещала, но не надейтесь, что мне это понравится. — Она устремила взгляд в окно, не в силах посмотреть на него.
— А вы полагаете, что все женщины на балу будут красивы? — спросил Блэкуорт.
Если бы красота была критерием, половина высшего света оказалась бы исключенной. Нахмурившись, он изучал ее, стоявшую у окна, освещаемую светом, льющимся сквозь раздвинутые шторы. Клубок противоречий, состоящий из глупых страхов и неженской смелости.
— Конечно. Красивые леди и красивые платья, а я буду как бельмо на глазу.
То, как монотонно произнесла она эту фразу, звучало почти как урок, механически заученный в классе.
— Чепуха. Мисс Темпл, взгляните на меня. Она повернулась, но глаз не подняла.
— Скажите, леди Черримор красива?
— Не особенно, хотя у нее есть некоторые эффектные… достоинства. Но она старше и замужем. И больше не выставляется напоказ.
— Что ж, очень хорошо, давайте возьмем мисс Черримор. — Более некрасивой девушки еще свет не видывал, по мнению Эппи.
Страх исчез из ее глаз, но тут же вернулся.
— И все же она так красиво одета. Ее можно принять, потому что она прекрасно вписывается в свое окружение.
Он по-прежнему не понимал. А хотел понять.
И не переставал думать об этом, что ему не свойственно. Эта женщина заинтриговала его своим легкомысленным пренебрежением к свету в одних аспектах и чересчур серьезным отношением в других. Он хотел, чтобы она увидела и узнала ту сторону жизни, которой была лишена.
Он подошел к ней сзади, взял ее за руку и повернул лицом к себе. Глядя на макушку уродливого чепца, мягко проговорил:
— Моя дорогая, вы тоже будете красиво одеты и тоже будете приняты.
