Настоящий приказ зачитать всему личному составу следственного отдела и отдела уголовного розыска.
Начальник УВД полковник Булибаш».В кабинете Чекира тягостное молчание. Присутствующие стараются не смотреть на Влада, который внешне вполне спокоен. Только правая бровь его напряженно выгнулась.
— Все! — объявил Чекир после длительной паузы. — Свободны!
Офицеры, двигая стульями, встали с мест и двинулись к двери.
— Минутку, товарищи! — вдруг громко сказал Влад. Все остановились, ожидая какого-то важного заявления.
— Вчера у меня был день рождения. Но мы все были слишком заняты. А потому приглашаю всех сегодня после работы в шашлычную. Не будем нарушать традиций! — улыбнулся он своей обычной улыбкой.
На следующий день Влад оформил отпуск и уехал в Криуляны к дочери и сестре.
— Кто это, Аленка? — спросила Таня племянницу, когда Влад открыл калитку.
— Дядя папа! — обрадованно воскликнула девочка и со всех ног побежала навстречу отцу.
ВЛАДИМИР ИЗМАЙЛОВ
Марченко и варнаки
…— Я — что! — самокритично говаривал мне наш участковый уполномоченный Максим Ёлкин.
— Я и храбрый-то не особо, а так, исполнительный, сказать. И, конешно, опытный. А кто у нас отважный самый, так это возьми Сеньшу Марченку и — рядом некого ставить! Орел, холера!.. И хитрый же, хохлацкая душа: ведь он на фронт вырвался через прямой, сказать, шантаж. Поймал на слове начальника Управления: тот сказал как-то, не подумав, что вот, кто бы, мол, очистил верховья Согры-реки, — беспрекословно отпущу на фронт! Он пошто тако смело заявленье сделал? Одному кому это не под силу, а группу туда посылать — из кого ее сформируешь при нашей-то людской бедности? А их, варнаков, там косой десяток обретался: своих пятеро из разных мест, да четверо уголовников, из колонии бежавших — эти особо опасны! Ну, там еще Тимофей-охотник приказ о выселении в ближний поселок не выполнил и жил там, лукавый: дезертиром считать — ему же повестку о мобилизации не вручали, а и как ее вручить, когда до его заимки темной тайги верст полтораста? Ну, и шурин его к ему же прибежал, таку же ситуацию использовал…
А Сеньша Марченко и очистил всю долину Согры и притоки ее! И — в одиночку, это мысленное ли дело? Теперь, холера, воюет в дивизионной разведке, писал, хвастался…"
"Ёлкин Максим и сам мужик редкостной храбрости, только очень неприметной, будничной какой-то храбрости, откровенно завидовал другу и сослуживцу.
Да и кто бы не позавидовал такому?
Я, конечно, тоже хорошо знал отчаянного Марченку.
