Марченко от нетерпения вовсе невежливо отмахнулся:
— Ну! Беспартийными нам и нельзя быть по духу, преданность — как же без этого коммунисту и чекисту? Храбрость — это… Это вот как оружие или обмундирование милиционеру по штату положено. Связь с народом, конешное дело, но она-то чем сильна, связь эта?
— Так чем же, по-твоему? — уже заинтересованно спросил начальник.
— Честностью! — рубанул Марченко. — Честностью превыше всего и доброй славой у народа. Уважением народа, а без доброй славы нет и уважения, а без уважения народа какая уж там связь с ним! Без этого вся наша остальная сила, виноват, как оружие без патронов.
И, уже бурея от волнения и так-то черным лицом своим:
— И случайных слов у нас быть не может, товарищ начальник! Особенно прилюдно сказанных!
Понял начальник Управления, что живет сама собой — не слухом, не сплетней, а доброй славой — легенда о том, как Марченко обещал самой Москве очистить тайгу от варнаков и дезертиров, как очистил ее, и что в награду — в н а г р а д у з а п о д в и г! — отпускают его на фронт…
В награду за подвиг…
— Черт корявый! — тоскливо сказал начальник.
— Где же я теперь такого оперативника найду? Тебе ж цены нет, Семен Тимофеич!
— То-то вы и наказывали меня бессчетно за бесценность-то! — не утерпел Марченко, чтобы не подколоть начальство.
Да ведь без этого он бы не был Семеном Марченкой!..
СЕМЕН ПАСЬКО
Дело капитана Егорова
1
Обычно тихий, спокойный рядовой Иван Кузьмин не вошел, а ворвался в кабинет начальника корпусной разведки подполковника Тарасова, одним духом выпалил:
— Товарищ подполковник! Товарищ подполковник! Беда… Капитан Егоров… застрелился…
Старый служака, подполковник Владимир Митрофанович Тарасов не терпел отступлений от армейских традиций и уставных требований и сейчас был готов взорваться, заставить рядового Кузьмина выйти за дверь, постучаться, снова войти, обратиться по всей форме.
У подполковника даже дыхание прервалось от возмущения, по лицу и шее пошли красные пятна. Но весь облик солдата являл столь крайнюю степень растерянности, что подполковник смягчился, сделал вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло.
Да и сообщение было таким, что про нарушение субординации можно и позабыть.
— Успокойся. Ты ничего не путаешь?
— Не путаю, товарищ подполковник, ничего не путаю. Насмерть убился. Вот, — и рядовой Иван Кузьмин положил на край стола трофейный пистолет.
— Сядь. И давай по порядку. Ты кто, из какого подразделения?
— Из БАО… Батальона аэродромного обслуживания.
